Давайте напишем что-нибудь - Евгений Клюев

– Угощайтесь, – добавил пресыщенный Ближний, теперь уже нехотя кидая в рот по одной икринке одной из осетровых рыб. Сама рыба плавала поблизости – на случай не наметать ли еще чего. – Уйди, постылая! – отмахнулся Ближний, поворачиваясь к ней спинкой минтая.

– А мяса нету? – спросил было Сын Бернар, но смутился, неожиданно встретив на себе (то есть там, где меньше всего ожидал встретить!) хорошо отваренного омара Хайяма. – Чего тебе? – нагрубил омару Хайяму Сын Бернар, и омар Хайям, наградив его щедрыми рубаями, спрыгнул в нейтральные воды.

– Мясо криля, – прорекламировал Ближний в ту же минуту, – где-то оно здесь, помнится, плавало.

– Кто такой Криль? – заинтересовалась Кузькина мать.

– Джазовый музыкант один, – сказал Ближний. – Такой же, как Ласт, только вкуснее.

Когда все поели, Сын Бернар предложил от загаженного места отплыть и там, на просторе, поговорить о жизни.

– Тогда без меня, – сказал Ближний. – Мне о жизни говорить зачем? Я мертвый.

– Ничего, о нашей жизни поговорите, не треснете! – разозлилась Кузькина мать, не терпевшая эгоистов.

Отплыли на простор.

Говорить о жизни начала Кузькина мать, высказавшаяся загадочно:

– Я вот все думаю последнее время: на кой мне это дело сдалось?

– Жизнь-то? – делово подхватил Сын Бернар, любивший жизнь за то, что в ней были Редингот и Марта, и уже готовый дать точный ответ Кузькиной матери.

– Да, в общем, не жизнь, – еще сильнее запутывая дело, принялась уточнять та, – а вот это вот все…

– Мы сейчас о чем? – строго спросил Сын Бернар.

– Да как бы сказать… – Кузькина мать, видимо, объелась и засыпáла: такое, во всяком случае, было у Сын Бернара впечатление. Но объяснения, тем не менее, последовали: – В общем, короче, так… я не понимаю: мы тут пировали, теперь в воде сидим на доске – двое живых и один мертвый, хоть и милый, – тут Кузькина мать поцеловала Ближнего, – небо над нами голубое, чайки в нем, теплый ветер дует…

– Вы только стихами не заговорите, – предупредил Сын Бернар. – Не люблю я этого.

– Да погодите Вы, – отмахнулась Кузькина мать, – я, значит, о чем… ветер вот дует – и это все к нам как бы отношения не имеет, а с другой стороны – имеет… и так как-то немножко глупо на душе – и становится вообще уже непонятно: что мы тут делаем?

– Вы, наверное, закончили, – с надеждой констатировал Сын Бернар.

– Позвольте же договорить, наконец! – рассвирепела Кузькина мать и свирепо продолжала: – Так, стало быть, что мы тут делаем – в свете не столько данного момента, который, честно говоря, не худший из пережитых мною, а в свете… я даже не знаю, как выразиться…

– Давайте я за Вас выражусь – Вы не умеете! – не выдержал Сын Бернар.

– Ну что ж это такое-то! – Кузькина мать залепила Сын Бернару затрещину, словно была не Кузькиною матерью, а матерью Сын Бернара, и, уже не давая сбить себя с толку, довела до конца причудливую свою мысль: – …в свете, я бы так сформулировала, неких общих проблем, связанных с нашей ролью во всем этом – не знаю в чем, даже слова-то путного не подберешь! Я имею в виду то, что мы в последнее время переживаем… со всеми этими странными заданиями в разных странах, со всеми этими сложностями, которые нам надо преодолевать, со всеми несуразностями, которые стоят на пути… иными словами, оно нам к чему все? – Тут она остановилась – совершенно непонятой.

Ближний тяжело вздохнул и, взглянув на Кузькину мать, сказал:

– Вы лучше, когда в мешке. Полезайте-ка опять туда: мешок у меня с собой.

– Шила в мешке не утаишь, – фигурально выразилась Кузькина мать и взглянула на Сын Бернара. – Вы что-то сказать хотели?

– А Вам какое дело? – огрызнулся Сын Бернар. – Вы ведь одна тут говорили… ну и говорите дальше в том же духе, пока не сдохнете!

– Дурак Вы, Сын Бернар… – покачала головой Кузькина мать, – исполнительный такой дурак. Вообще без мозгов – с одними слюнями в голове. Летите вперед, не разбирая дороги, а зачем, куда… словно у Вас свеча в одном месте! Даже сейчас вот… самое время воспользоваться случайной передышкой да призадуматься: Вам оно все вообще-то зачем?

– Вот это выражение, «оно все», мне как понимать? – решив обращать внимание не на оскорбления, а на лексическую точность, поинтересовался Сын Бернар.

– Как нестрогое обозначение происходящего в целом! – взревела Кузькина мать. – Как обобщение нетерминологического плана! Как вопль моей души, наконец!

– У Вас нет души, – заметил Ближний. – Одна безобразная наружность.

– А это что, по-вашему? – Кузькина мать выхватила из-под бюстгальтера ослепительно сияющее голубое облако.

Ближний и Сын Бернар окаменели.

– Похоже на душу… – констатировал Сын Бернар. – Большая какая! У меня меньше… и светло-сиреневая, и не так сияет.

– Не покажете? – смущенным шепотом попросил Ближний.

Сын Бернар аккуратно вынул откуда-то из-под живота действительно не очень большую, заботливо сложенную вчетверо душу. Положив на доску, осторожно разгладил ее и, смиренно любуясь, сказал:

– Вот… – Тут он застенчиво поглядел на Ближнего и спросил: – А у Вас какая?

– У меня побольше Вашей, но тоже поменьше, чем у нее… и почти невидимая.

– Разве она с Вами осталась после того, как… Вы умерли? – пересилив себя, спросила Кузькина мать. – Я думала, у мертвецов нету души.

– Куда ж она денется-то? – усмехнулся Ближний. – Мертвецы как-никак тоже люди!

– Опишите ее… душу Вашу! – попросил Сын Бернар.

– Она прозрачная и по форме напоминает такую полосу – дли-и-инную полосу. Довольно красивая…

– Души у всех красивые, – убежденно сказала Кузькина мать.

– Вам, что же, все подряд свои души показывают? – ревниво осведомился Сын Бернар.

– Многие показывают, – покраснела Кузькина мать.

– Я свою никому еще не показывал, – с некоторой даже гордостью признался Сын Бернар и, бережно сложив душу вчетверо, снова спрятал ее под живот.

Кузькина мать вздохнула и спросила:

– А мне что теперь делать? У меня же она обратно не войдет… Вот я дура какая: надо же, душою своею во все стороны размахивать! Сколько уж зарекалась…

– Вы, значит, – не унимался Сын Бернар, – всем подряд свою душу показываете?

– Многим показываю, – вздохнула Кузькина мать. – Потому что мне не верят, когда я говорю, что у меня она есть. Как вот… этот. – И она кивнула на Ближнего.

– Извините, – сказал Ближний и прямо-таки скукожился весь.

– Да ладно, чего там!

– Свернуть Вам ее… в трубочку? – предложил Сын Бернар.

– В трубочку не годится, – помотала головой Кузькина мать. – А в узелок собрать можете?