Черное солнце - Юрий Луговской

Навстречу неслась огромная скала. Кудрявцев успел закрыть глаза и подумал: фламинго я так и не догнал…

27

Она ждала звонка, и он раздался, когда они с Димой подходили к его дому.

— Встречаемся в Серебряном бору, на первом пляже.

— Время? — спросила Гульсум.

— Ровно в одиннадцать.

— Где?

— На остановке.

Гульсум убрала телефон в сумочку. На вопросительный взгляд Димы она сказала:

— Мне сейчас надо к себе, я буду у тебя завтра утром.

— Что случилось?

— Ничего страшного, надо закончить дело, и все, — Гульсум улыбнулась Диме и поцеловала его. — Пожалуйста, не волнуйся, все будет хорошо. Правда. А сейчас мне надо идти.

Дима пытался возражать, но сил у него не было, и он чувствовал, что Гульсум настроена решительно. Оставалось подчиниться. Они расстались с условием, что завтра утром Гульсум будет у него.

Гульсум остановила машину и через пятнадцать минут оказалась в своей квартире. Она зашла в туалет, потом быстро переоделась в джинсы и курточку. Взяла пистолет, положила его в сумочку, прошла на кухню, налила из чайника стакан воды, выпила залпом и вышла из квартиры. До метро было недалеко, времени у нее хватало, она прошла пешком. Проехала остановку до «Полежаевской» и села в троллейбус. На остановке никого не было. Она переложила пистолет в карман куртки и держала его наготове.

Метрах в ста от нее остановилась «Волга». Из нее вышел Борис. Он шел ей навстречу. Он был в плаще, одна рука в кармане. Держит пистолет, поняла Гульсум.

Борис, не дойдя до нее, вдруг вздрогнул и, отскочив назад, упал на спину. Гульсум смотрела на него. Он лежал на асфальте лицом вверх. Глаза его были открыты. Гульсум обернулась. Перед ней стоял высокий мужчина с рыжей бородой и усами, кавказец лет сорока, и протягивал ей пакет.

— Передай своему доктору, Гульсум. Это овечий сыр, он ему очень понравился. И шашлык там, правда, холодный. Береги его, девочка. Иди к нему, вон твой троллейбус. — Он развернулся к ней спиной и пошел в темноту.

Гульсум держала пакет. Борис лежал на асфальте. Подошел троллейбус, окрылись двери, и Гульсум вошла и села у окна, чтобы видеть убитого. Когда троллейбус уезжал, она успела заметить, как женщина опустилась над ним.

Гульсум вышла на следующей остановке и, оглядевшись по сторонам, аккуратно положила «ТТ» с глушителем в урну. Прошла метров сто, остановила машину и назвала улицу Алабяна. Из машины позвонила Диме и сказала, что сейчас будет у него. В ответ услышала громкое «ура!».

— Гульсум, только что звонил Михайлов, зовет на работу к себе.

— Это, наверное, здорово, да? Я вижу по твоим глазам, — она обнимала его за шею, он держал ее за талию.

— Ты все понимаешь. Конечно, здорово. Но это связано с постоянными длительными командировками. — Дима посмотрел на Гульсум. Она грустно отвела глаза. — Вот если бы ты смогла ездить со мной — другое дело.

— Я? С тобой? — Гульсум смотрела на Диму слегка растерянно.

— Ты. Со мной, — кивнул Дима. — Но для этого нам надо пожениться. Ты согласна?

— Я? — опять как будто растерялась Гульсум.

— Ты, — засмеялся Дима.

— Я согласна.

Он обнял ее и закружился с ней по комнате. Они упали на диван и долго целовались.

— Я ужасно хочу есть, — сказал Дима, когда Гульсум лежала на его плече. Но у нас пустой холодильник. Есть только хлеб и, кажется, масло.

— Я принесла еду.

— Когда ты успела?

— Успела.

— А что? Признавайся.

— Шашлык и овечий сыр.

— Ого, как в Чечне! Солнце ты мое. Такое черное-черное солнце, — он взлохматил ей волосы, — я обожаю овечий сыр.

— Я знаю.

— Где купила-то?

— В кулинарии, на «Полежаевской».

— Супер! Пошли есть!