Честный проигрыш - Айрис Мердок

— У тебя странная манера стучать, Питер, — сказала Морган.

Питер, казалось, утратил дар речи. Руперт чувствовал, что и он не сумеет сказать ни слова. Попытался вздохнуть, потер горло.

— Сядь и выпей, — сказала Морган.

Питер пробормотал что-то, похожее на «допоздна в офисе».

— Что случилось? Сядь, Питер. Что за пожар? — говорила Морган.

Но Питер не сел. Отца он как бы не замечал.

— Так, значит, это правда. — Он в упор посмотрел на Морган.

— Что «правда»? — Усевшись, Морган разглядывала его. Ее лицо пылало, но держалась она спокойно и твердо.

— Что ты спишь с моим отцом.

— Какая чушь. Я, разумеется, не сплю с твоим отцом. А теперь успокойся и…

— Почему же вы сразу мне не открыли? И почему были в спальне, постель разобрана, а у него такой вид, будто…

— Немедленно прекрати, или я рассержусь! Мы просто кое-что обсуждали. Постель у меня всегда целый день не убрана. А то, как ты стучал, заставило нас колебаться, стоит ли открывать.

— И что же вы обсуждали?

— Кое-какие свои дела.

— А почему он сказал, что задержится допоздна в офисе, если на самом деле шел сюда?

— Он собирался задержаться в офисе, но я позвонила и попросила его прийти. А если уж ты хочешь знать, что именно мы обсуждали, то обсуждали мы твои дела. Твою учебу.

— К сожалению, я не верю ни слову. — Питер был очень бледен и мелко дрожал. Глаза так и впивались в Морган.

— Послушай, Питер. Мы с твоим отцом не состоим в любовной связи. Это совершенно дикая идея. Посмотри сам, ты разве не видишь, что я говорю тебе правду? Руперт, скажи хоть слово. Что с тобой, ты язык откусил?

— Это правда. Все, что она говорит, — правда. — Но ему было все еще не поднять голову. Голос звучал сдавленно, и слова доносились едва различимо. Рот был словно забит камнями.

— С чего ты вдруг заявился и начал так безобразно колотить в дверь? Что случилось?

— Кое-кто рассказал мне… о тебе и отце.

— Рассказал? Кто?

— Неважно. Я ему благодарен. Но хотел убедиться собственными глазами. Убедился. Сразу мне было не поверить. Но потом я увидел его машину, а теперь — вас… двоих… Так что мне все понятно. Но не беспокойтесь. Я ухожу… а вы возвращайтесь к своим занятиям.

— Питер, не мели чепуху, — отрезала Морган. — Ты злишь и отца, и меня. Надеюсь, ни ты, ни таинственный «кое-кто» не рассказали этой басни твоей матери?

— Нет. Она ничего не знает. Во всяком случае, не знает точно. И у меня нет желания просвещать ее. Храните свои секретики. Пока это вам в удовольствие.

— Питер, это уж слишком. Я рассержусь всерьез…

— Ты забавлялась со мной, — не слушая, продолжал Питер. — Как я только не понял, что ты за штучка! Сама все затеяла. Целовала меня, каталась со мной там на просеке по траве. Отлично знала, что я влюблюсь в тебя. А неделю спустя решила, что с меня хватит, и взялась за него. Еще через неделю будет, вероятно, кто-то третий.

— Питер!

— Полный порядок, я ухожу.

Он повернулся к двери и вдруг замер. На столе в маленькой прихожей лежал, прижимая письма, кусок малахита. Обернувшись, Питер подошел к Морган, поднявшейся и стоявшей теперь посреди комнаты.

— Похоже, он подарил тебе этот зеленый камень. Давным-давно, когда я был маленьким, он подарил его мне. Потом забыл и унес его к себе в комнату. И обо мне он забыл. Совершенно забыл, абсолютно. А то, что ты говорила на просеке, — вранье, и я убедился в этом. Отец твой спит на дне морском — ничего не доказывает, и нет никакой «дивной формы», а есть только мерзость. Колокола-то звонят, но их звон не радует. Нет, не радует.

Неожиданно из глаз Питера хлынули слезы. Спрятав лицо в ладонях, он рванулся к двери и выскочил на площадку. Дробь бегущих шагов простучала по лестнице, и входная дверь со стуком захлопнулась.

— О боже! — выдохнула Морган, закрывая дверь гостиной. — Выпей, Руперт. Нам сейчас это просто необходимо.

— Как ты можешь быть так… спокойна? — все еще тяжело ворочая языком, прошептал Руперт.

— Какое уж тут спокойствие, дурачок. Я на грани истерики. Но кому будет лучше, если я завою? А ты, к слову сказать, отлично помог мне. Сидел, не раскрывая рта, да еще выглядел этаким воплощением вины.

— Да, мы виновны.

— Что ты сказал? Перестань мямлить.

— Да, мы виновны.

— Руперт, ты меня доведешь до психушки. В здравом уме и твердой памяти начал все это, а теперь, когда нас шандарахнуло, сразу же сложил крылышки. Что ж ты сидишь? Беги и рассказывай обо всем Хильде. А я поеду в Сен-Тропез, или в Маракеш, или в Тимбукту, и, смею тебя уверить, не на твои деньги.

— Морган, прошу тебя, не кричи на меня. Мне больно.

— Мне тоже больно.

— Нам нужно все обдумать.

— В этом ты прав. Прости, Руперт. Я сама не своя. Этот визит оглушил меня.

— Не понимаю, кто мог ему рассказать?

— Аксель.

— Аксель?

— Да. Я его уже вычислила. Стала перебирать варианты и сразу же поняла.

— Но почему Аксель?

— Только он ненавидит меня. И только он имел шанс разнюхать. Ты оставил мое письмо на столе в офисе. А в последнее время письма были достаточно красноречивы.

— Но я не разбрасывал письма по столу… Я их сразу уничтожал…

— Ладно, оставим это. Я ни в чем тебя не виню. Вот, возьми, выпей ради Христа. Я так надеюсь, что Хильда и в самом деле не в курсе. А ведь завтра еще этот ужин. Прелестный момент для семейного сборища! Но уж меня там не будет. Завтра я в самом деле уеду из города.

— А что это за катание по траве на просеке?

— Поцеловала его, когда мы возвращались из Кембриджа. Глупо, конечно. День был ужасно жаркий.

— Вы занимались любовью?

— Ну разумеется, нет. Руперт, ты что, начинаешь ревновать к Питеру?

— Нет. — Руперт с усилием поднялся. — Я куда больше беспокоюсь о Хильде…

— Куда больше, чем обо мне? Спасибо.

— Ох, Морган, ведь весь мой мир рушится…

— А ты и в самом деле трус, — сказала Морган. — Было бы и разумнее, и здоровее уступить своему желанию и лечь, как обоим хотелось, в постель, а не дергать до бесконечности нервы душу выматывающими обсуждениями.

— Это немыслимо.

— Мыслимо, но закроем тему. Я не намерена ни о чем тебя умолять. Попрошу только не раскисать и не выплескивать все это Хильде. Мне она тоже дорога, по-настоящему, и ее мнение для меня очень важно. Не хочу, чтоб она наблюдала эту нелепую безобразную передрягу, в которой мы с тобой в данный момент увязли по уши. Сейчас мы оба в шоке. И можем только одно: ждать. Служить друг для друга опорой и ждать. Ведь как бы там ни было, я люблю тебя, Руперт.