Видения Коди - Джек Керуак

КОДИ. – ага, они поговорили, ага, тот самый, прочь, чего, черт, понял Бьютт, просто… (молчание) (покуда Коди подворачивает края)…только вот некоторое время назад мне пришло в голову, что там, должно быть, на той дороге кто-то еще вроде был со мной, какой-то странный персонаж, до сих пор неслыханный, как я тебе уже сказал, не могу вспомнить, и ты знаешь, тот твой сон про то, как за тобой гнался по белой пустыне окутанный саваном незнакомец в капюшоне, с посохом сияющего золота, ужасными стопами, тучами вместо колен, и черным лицом в снежных сутанах с капюшоном; и вот в тот раз, возвращаясь из Нью-Йорка, через всю туманную дождливую ночь Нью-Джёрзи, белый знак на шоссе указывал на Юг, а смотрел на Запад, чего хочешь выбирай, и мы поехали на Юг, ибо теплоссаки рек и зеленая мурава, и доки, ты сказал: «Мне кажется, я что-то забыл —» что-то про сборы к поездке, и умственно, и ты забыл, что произнес какую-то мысль, или какой-то важный сон, о котором ты подумал, что надо бы вспомнить, и не вспомнил, а позднее выражал озабоченность, что он бы мог иметь какую-то связь с арабским чужаком в саване, и, следовательно, ты жалел, что не сумел его вспомнить, тот сон поскольку всегда – озадачивал потом – Но вдумайся и вспомни: тот кто-то другой не в твоем, или эт, ощущенье, ты, бывало, про, последний, когда ты – сказал, что Коди есть брат, которого я потерял – не то ощущенье, которое чувства, но провал в воздухе рядом со мною на дороге, ночь под серою луной, туман – Но ты знаешь —

ДЖЕК. Кто это был?

ДЫЛДА. Что за сова накликала его? Что за деянье дичи его читает?

КОДИ. Они делали дела там, где было дело, они разрывали землю – в итоге они писали великие стихи об основании каналов – и не тупых каналов – диких каналов, чокнутых каналов, непосредственных банальных каналов… принижних каналов; каналов. Но тебе вообще-то неохота слушать остальное про ту поездку – как идиот спрыгнул с Моста Золотые Ворота, когда осознал, что я свихнулся и не могу с ним общаться на Фолсом-стрит, а маленький Фредди остался и выучился бопу от старого торчилы, который, бывало, дул, когда работал на верфи в Л.-А. в 1943-м и четвертом, и сам обратился к шумихе, ради оттягов грустных пацанов, куря нервные сигареты у дверей на сейшаки и думая, думая, вечно и все время думая музыкой, словно собирался сломать себе американский ум, раскрыть его вширь и пусть кусочки головоломки расползутся по полу, как старые пидары в турецких банях, падающие на скандинавских гулящих мальчиков. (Зачем вообще показал я тебе свою коллекцию понога Пьера Луиса, порно-графических искусств, картинок черных цариц и бурых мальчиков, и пернатых мужчин, и грустных сестер, голых вместе, и старых святых отшельников и маленьких мальчиков-изюминок, и нежных матерей, и бешеных американских туристок, застанных падшими в bouge с большой бутылкой перно в углу рта, вот она, Элеанора! Элеанора сбесилась! Теодора! Теодора Элеанора Рузевелт Додзуорт, вот что…. Нет, Фредди выучился дуть в натуре сладко, приятственно, печально, лбосияюще, в огнях «Боп-Града» или «Птичьего края» дуя для мальчиков и девочек мягкие сладкие жемчужные тона и плетя свои кушаки из злата вокруг «Маленькой гостиницы», «Дзынь сказали струны» и «Лонг-айлендских зовуков»! (!) («—») Бам!: (тот безумный Стэн Гец, от которого все обдолбались, чувак, и я ж тебе рассказывал, разве нет, про тот раз, когда я встретился с ним в Денвере, когда он проезжал там с оркестром Хермана, играя —

ДЖЕК. Я разговаривал с Реем Эберли, когда тот пел с оркестром Гленна Миллера, летней ночью на массачусеттской дороге, куря сигареты на подъездной дорожке в лунном свете, и Рей Эберли сказал: «Блять». – такой милый певец —

КОДИ. – и (говоря одновременно с Джеком) и он пришел на фатеру, то есть его туда внесли… А?…ню, ум-гм (отворачивается в Цезаревой конформации) (или конфирмации) (в Цезаревой конфирмации). У тех двух парней на Десятой авеню в Нью-Йорке были такие, знаешь, африканские французские картинки, в которые Андре Жид врубался, все те хрр – пролетело – афф – я спер картинку конченой негритосской пизденки, которая на коленках стоит, а тело у нее назад откинуто на пятки, и все настропалилось уже, и все у нее совершенно наружу

ДЖЕК. Да – годится для ночей в пустыне, я бы сказал, оно годилось для ковриков в любзалах

КОДИ. Лобзалах, лобзалах – но мы отключим эту пленку

(МАШИНКА ЗАКАНЧИВАЕТСЯ)

КОДИ (в дверях). Но дорогая моя, я… не… хочу… слышь? старым пиздолизом она меня назвала

ДЖЕК (на крыльце, ночь). Ничего не назвала

КОДИ. Но назвала же, чувак, еще как назвала. Да (обращаясь к послушке) Да. Да. О инертная масса нервов, О скушное сердце; да. Ладно, дорогая

ДЖЕК (держа Коди за плечи) Легче давай, чувак, хватит уже. (шлепает его резко по лицу). Вот, так лучше?

КОДИ. Нет.