Болваны - Александр Галкин

1.

Птицын отдал невропатологу выписку - стандартный бланк на зеленой бумаге, испещренный мелким и острым почерком Оксаны Виленовны. Тот сразу вперился в текст орлиным взором и, как видно, на минуту забыл о существовании Птицына, продолжавшего стоять перед его столом. Оторвавшись от текста, он коротко бросил: "Подождите в коридоре. Вас вызовут". Птицын вышел в коридор и встал у окна.

Через пять минут невропатолог со своей брюзгливой физиономией выбежал из кабинета, скосил глаз, полный ненависти, на Птицына и побежал по коридору к столу старшего врача. Птицын видел со своего наблюдательного пункта, как между ними произошла перепалка. Невропатолог встряхивал своим курчавым черным чубом, яростно жестикулировал и что-то горячо ей внушал. Она морщилась, качала головой, тыкала пальцем в выписку. Птицын с отвращением и всё возраставшей тревогой наблюдал за дальнейшим мельтешением этих двух врачей, которые внезапно побежали в кабинет дежурного офицера, потом в кабинет психиатра (тот присоединился к ним), после чего все трое опять - в кабинет дежурного офицера. Птицыну это круговращение напомнило какую-то плохую итальянскую комедию, где действие происходило в гостинице и все персонажи в бешеном ритме перебегали из номера в номер, носясь туда-сюда по длинному коридору. Птицыну это всё больше и больше не нравилось.

Второй раз ситуация повторялась один к одному. Невропатолог не верил. Но теперь это было просто немыслимо: он никак не мог отменить диагноз. В его распоряжении не было ни малейшей зацепки!

Врачи вышли из кабинета дежурного офицера. Психиатр скрылся в кабинете. Невропатолог задержался у стола старшего врача в коридоре, перебирая листы в какой-то папке. Старший врач энергично двинулась по направлению к Птицыну. Он тоже сделал несколько шагов по коридору навстречу ей. Птицын ясно понял, что она идет не мимо, а именно к нему.

- Придется вам завтра, - начала она без подходов, - еще раз съездить в городской сборный пункт. Невропатолог считает ваш диагноз неубедительным.

- Ну сколько же можно?! - взвыл Птицын. - Меня провели через пять десятков процедур. Целый месяц я лежал. Второй раз! У меня уже больше нет сил!

- Я ничего не могу поделать: я отвечаю только за терапевтические диагнозы. Если бы ваше давление, например, было связано с почками, я сама дала бы вам статью, освобождающую от армии. Но теперь... это не в моей компетенции...

- Ну как же так!.. - начал было Птицын.

- Повестку на завтра получите в 305 кабинете.

Старший врач резко повернулась спиной, давая понять Птицыну, что она не будет участвовать в этой бессмысленной дискуссии. Ей тоже, как и ему, всё случившееся было крайне неприятно, и потому она не желает смотреть на жалкую физиономию Птицына или слушать его отчаянные возгласы. Она просто скрылась в кабинете.

Невропатолог нехотя отчалил от стола старшего врача и неторопливой трусцой направился к своему кабинету. Птицын, стоя посередине коридора, встретил его в упор взглядом такой жгучей ненависти, которая могла свалить с ног быка. Тот промчался бочком мимо Птицына в свой кабинет и быстро захлопнул дверь: он явно струсил.

2.

Птицын после военкомата не мог, не хотел идти домой. Когда жизнь жестоко била его с двух рук, прижимала к канатам ринга и не выпускала из угла, он начинал метаться по Москве, вышагивал не один десяток километров по бульварному кольцу, чтобы прийти в себя и обрести утраченное мужество. Если в теле каждого человека скрывается свой собственный центр волнения, то у Птицына он, точно, был в ногах. Не даром Птицын родился под знаком Близнецов.

Вечерняя Москва, опустевшая после суеты рабочего дня, тихая и задумчивая, полная таинственных зигзагов и кривых переулков, манящих и обманывающих, точно любимая женщина, - Москва не раз спасала его от одиночества и боли. Птицын любил свой город, особенно центр и Замоскворечье.

Он шел по Тверскому бульвару и отчаянно хотел встретиться с Верстовской: ну почему бы ей сейчас не столкнуться с ним нос к носу посреди Тверского?! Если существует любовь и она не выдумка сумасшедших баб и скверных поэтов, почему бы Верстовской не почувствовать, как ему плохо, как он хочет, чтобы она была рядом с ним, чтобы он гладил ее жесткие пепельные волосы и опять неутомимо смотрел в ее серые глаза с желтой крапиной, узнавал бы две морщинки в уголках губ и касался губами воспаленного красного сосудика на ее переносице.