Лицей послушных жен - Ирэн Роздобудько

– Слушай, Лил, – решилась спросить я. – Ты не можешь принести мне что-нибудь из гардеробной? Какое-нибудь платье или брюки.

– Зачем? – спросила Лил. – Когда выздоровеешь, тогда и принесу. Сейчас госпожа Воспитательница не разрешит.

– А ты спроси у нее. Просто мой халат совсем мокрый: я вчера сильно вспотела от боли… – соврала я.

– Да, это нехорошо, – согласилась Лил и отложила книгу. – Сейчас попробую.

Я вспомнила, что и мои тапки были мокрыми от росы, и добавила:

– И… засандаль мне…

– Что? – не поняла Лил.

Я испугалась. Ведь «засандалить» было одно из тех новых слов, которые я услышала ночью в туалете.

– Ну… – смутилась я. – Может, ты принесешь мне еще и какую-нибудь обувь? Мои тапки совсем расползлись.

Лил пожала плечами и тихо вышла из палаты, не забыв при этом закрыть ее на ключ.

Я была рада остаться одна.

Посмотрела на окно. Оно казалось плотно закрытым, но я знала, что это не так. Может, попросить госпожу Воспитательницу, пока не поздно, забить его самыми крепкими длинными гвоздями?

С улицы доносились веселые голоса курсанток, которые собирали в больничном саду райские яблочки на варенье.

Я наконец осталась в одиночестве, открыла книжку «Катина любовь», уставилась в нее. Слова так и прыгали перед глазами.

Среди них не было ни одного из тех, которые я слышала сегодня ночью.

Значит, стриты разговаривают совсем не так, как мы.

Я напрягла память, вспоминая новые слова и понятия. И мысленно составляла некий словарик из услышанных слов.

«Засандалить». Здесь все понятно: надеть сандалии, то есть обуться.

«Тоналка?» Та девушка сказала что-то вроде: «У тебя есть тоналка?» Может, она имела в виду камертон, по которому можно проверять тональность голоса? То есть стриты тоже заботятся об интонации в разговоре, чтобы голос звучал мелодично? Нас этому учили на уроках «общения».

Дальше шли «хаер» и «прикид». Что такое «хаер», я поняла: речь шла о прическе. Значит, стриты так же учат английский, как и мы.

А вот насчет «прикида»… Госпожа Учительница иногда говорила нам «сделаем прикидку», когда речь шла о черновом написании какого-нибудь сочинения, чтобы мы не наделали ошибок. То есть стриты тоже пользуются «прикидом», чтобы не наделать ошибок. Только вот в чем? «Копец» – это, видимо, тот, кто копает.

А вот словам «цирла», «фуфло», «кумарит», «херня», «мусора» я не могла найти толкования. Может, я просто неправильно их услышала?

Я подумала о том, что если рано или поздно нам всем придется выйти за пределы нашего заведения, то почему мы не изучаем язык стритов? Ведь общаться с ними все равно придется – с прислугой, водителями, парикмахерами, продавцами, врачами, то есть со всей обслугой, с которой так или иначе доведется встречаться в самостоятельной жизни.

Наверное, мне нужно внести такое предложение на рассмотрение, когда начнется новый учебный год. Но как объяснить, где я услышала эти слова? Ох…

В мыслях я снова и снова возвращалась к ночному происшествию, и оно казалось мне кошмарным, но интересным сном. Мне иногда снились такие сны – в них было много запрещенного, чужого, того, о чем нельзя рассказывать вслух.

А пересказ снов тоже входил в программу обучения, только такая практика называлась иначе: «час откровений». Госпожа Директриса собирала нас у камина, и мы по очереди рассказывали, что кому приснилось. Она считала, что сны являются воплощением всех наших сокровенных стремлений и желаний.

По большей части наши сны были сказочными, в них фигурировали белые лошади, кареты, принцы, эльфы, победа добра над злом, свадьба. Все рассказывали почти одно и то же, и мы были счастливы от такого единодушия.

Но теперь и это беспокоило меня, ведь я точно знала: большинство моих рассказов о снах, которые я могла озвучить у камина, были выдумкой. Потому что довольно часто мне снилось совсем другое – не белые лошади, не эльфы и не свадьба, а какие-то обрывки из того времени, которое я плохо помню наяву: лица незнакомых людей, лабиринты улиц, по которым я лечу и не могу остановиться, мерцающие огни, закрытые двери.

Сначала я думала, что я одна такая, а потом, когда слышала, как стонут во сне мои одноклассницы, поняла, что и их сны порой далеки от тех радужно-розовых сказок, которые они рассказывают у камина.

А после того бала, после приключения в ночном саду, в мои сны все чаще приходил Саксофон. И то, что наяву казалось мне чудовищным и жутким, то, из-за чего я так страдала, во сне представало передо мной таким привлекательным, что утром я по полчаса стояла под прохладным душем.

Но что было более правдивым – мои сны или реальность, я пока не могла решить. Не могла определиться и сейчас.

Я уставилась в книжку и заставила себя прочитать несколько строк.

«…Он взял ее за руку. Она задрожала, опустив глаза. Он стал перед ней на одно колено.

– Я тебя люблю, – торжественно произнес он. – А ты? Ты любишь меня?

– Да, я тебя люблю, – сказала она.

– Скоро мы поженимся. И будем счастливы, – сказал он. – Ты мое солнце, ты мое небо…

– Да, мы поженимся и будем счастливы, – повторила она.

Он поднялся с колен. Они взялись за руки и пошли по краю моря. В счастливую даль, где их ожидало светлое будущее…»

Ну вот как все должно происходить!

Я уткнулась мокрым лицом в подушку. Вот как! Никто не лезет ночью через забор, не дышит дымом, не жует чипсы, не пачкает одежду мокрой росой, не нарушает правил этикета.

Как я могла пойти на все это?

Когда вернется Лил, я попрошу ее вызвать госпожу Воспитательницу и признаюсь ей во всем. Я хочу быть чистой. Снова быть чистой, как в тот счастливый день, когда госпожа Директриса привела меня в дортуар…

Вернулась Лил. В руках она держала платье и тапки. Я поблагодарила и снова уставилась в книгу, чтобы она не заметила, что мое лицо мокрое, а глаза – красные.

– После трех меня сменит Рив, – сказала Лил.

– Сочувствую, что вы тратите на меня время, – сказала я.

– Такой порядок, – вздохнула Лил и взяла с кровати свое «Домоводство».

Разговор был окончен.

Видимо, Лил все еще сердилась за то, что мы считали ее вруньей.

Я почему-то вспомнила, как болтали стритовские девушки в уборной – хоть и непонятно, но весело и быстро, понимая друг друга с полуслова. Щебетали, не задумываясь, что можно говорить, а что нет.

Вот если бы я могла так же свободно и непринужденно поболтать хоть с кем-нибудь, посоветоваться, рассказать о своих сомнениях!

– О чем ты читаешь? – спросила я Лил.