Заколдованный участок - Алексей Слаповский

– Есть такая очень древняя притча, – сказал он. – Решил человек утопиться, пошел к реке, а там кто-то тонет.

– Без намеков! – крикнул Суриков, но благодушно, ибо Наталья и накормила его ужином, и дала выпить, и взяла с собой в клуб: она еще прихрамывала и надеялась, что Нестеров поправит ей ногу.

– Так вот, – продолжил Нестеров, прохаживаясь вдоль края сцены, глядя в пол, как это часто бывает с тем, кто размышляет на ходу и подбирает слова. – Бросился он спасать утопающего, а тот ухватил его за руку так крепко и сильно, что утянул в воду. И начали оба барахтаться.

Но тот, который хотел утопиться, был всё-таки посильнее, он вылез сам и вытащил другого. И сказал ему: «Что ты наделал, я хотел утопиться, а ты мне помешал!» Тот удивился: «Наоборот, я мог тебе помочь, зачем ты стал сопротивляться? Хотел спасти меня?» «Нет, – ответил несостоявшийся утопленник. – Просто утопиться по своей воле и быть утопленным – разные вещи». «Можешь повторить в любой момент», – сказал спасенный. «Не могу. Я понял: если я шел топиться и, увидев тебя, полез спасать, значит, я еще слишком живой. Покончить с собой может только тот, кто умер при жизни». И они ушли от реки.

– И пошли выпивать! – заключил Мурзин, которому без этой концовки рассказ показался незавершенным.

– И пошли выпивать, – согласился Нестеров. И вдруг обратился к Сурикову: – Василий, ты мне сегодня очень помог. Я вдруг понял, что я тут делаю. Я тоже сижу на дереве. Вешаться, конечно, не собираюсь, но и слезть не могу. То есть не хочу. Потому что слезешь – надо куда-то идти. А куда? Ты понимаешь?

Василий кивнул, задремывая.

Только сейчас Нестеров обратил внимание, что большинство присутствующих крутят головами и руками или просто спят. В том числе и Мурзин, исчерпавший последний запас бодрости своим выкриком.

Нестерову это не понравилось.

– Перестаньте! Я же сказал: не собираюсь я вас гипнотизировать, кодировать, не хочу я давать вам никаких установок! Проснулись все!

Тщетно. Вместо этого заснули и последние, кто еще бодрствовал, включая братьев Шаровых.

Нестеров обвел зал глазами.

Усмехнулся:

– Ладно. Спите. Проснетесь счастливыми и здоровыми, насколько это возможно. А мне пора. Лучше всего, если вы меня забудете. Ну и...

Нестеров долго еще стоял, как бы вспоминая, что еще нужно и можно сказать.

Но сказал только одно слово:

– Спасибо.

И ушел со сцены.

19

Он ушел со сцены и уехал в тот же вечер.

А анисовцы благополучно проснулись и разбрелись по домам в каком-то смутном состоянии и настроении.

Но, наверное, Нестеров всё-таки обладал какой-то силой, пусть не сверхъестественной, но имеющей действие: его забыли. При этом помнили все происшедшие события: что искали клад, что устроили гонку на выживаемость, что кто-то зачем-то хотел скупить дома, что Суриков хотел повеситься, что Клавдия-Анжела уезжала, а потом вернулась... Но всё представлялось случившимся само собой, без участия Нестерова. Даже Нина вспоминала это будто сон, в котором приснилось что-то не действительное, а мечтаемое.

Клавдия-Анжела однажды, прибираясь, нашла под диваном коробку, в коробке пузырек, на пузырьке этикетка «Морфилениум»[2], пузырек доверху наполнен таблетками. Она повертела в руках, понюхала, пожала плечами и выбросила находку в помойное ведро.