Под небом Индии - Ренита Де Сильва

– Ты чего-то недоговариваешь, – сказала Прии все такая же прямая и проницательная, несмотря на свою болезнь, бабушка.

Ее сверхъестественная способность докапываться до сути вещей никуда не делась.

– С чего бы начать? Я не видела тебя целую вечность, – сухо ответила Прия, уставившись в воду, покрывшуюся рябью и переливавшуюся в закатных лучах всеми цветами радуги.

– Ты несчастна со своим бестолковым мужем?

Глаза Прии защипало от слез. Она рассердилась на бабушку и испытала желание встать на защиту мужа.

Но сдержалась. Ей не за что было гневаться на дадиму. Та невзлюбила Джейкоба с первого взгляда и пыталась отговорить ее выходить за него замуж (тем самым лишь укрепив Прию в решимости сделать это) – и оказалась права. Джейкоб действительно был бестолковым и действительно сделал ее несчастной.

«Но больше этого не будет», – решительно подумала Прия, вспомнив обещание, которое дала самой себе, когда смотрела на сад у ворот. На место, где чувствовала себя счастливой.

Сад. Ее идея…

Служанка бабушки принесла им высокие запотевшие бокалы с холодной панной из зеленых манго со специями, бурфи из орехов кешью и миндальную халву с крупными изюминами.

Бабушка взяла бурфи и откусила кусочек, продолжая пристально смотреть на Прию.

– Значит, ты несчастна. Что он сделал?

Прия отхлебнула сока и, желая отвлечь бабушку от Джейкоба, сказала:

– Я планирую снять документальный фильм о саде у ворот дворца и создавшей его женщине – Мэри.

Съемки помогут ей отвлечься от мыслей о Джейкобе и станут первым шагом к новой жизни, которую Прия пообещала себе начать. Этот сад интересовал ее с тех пор, как она впервые его увидела, равно как и создательница этого сада, Мэри. Прия чувствовала, что у него была история, что, высаживая эти цветы, Мэри хотела что-то сказать. И Прия намерена была узнать, что именно.

– Я хочу понять мотивы Мэри и…

Дадима закашлялась и выплюнула бурфи. Белые крошки разлетелись по стоявшему на траве дивану и плиточному полу. Ее кашель все не прекращался, и служанка, ринувшись к хозяйке со стаканом воды, поднесла его к ее губам, одновременно массируя дадиме спину.

Когда она наконец перестала кашлять и служанка вытерла слезы с ее глаз, дадима крикнула:

– Я должна пожаловаться управляющему на эти бурфи! Они отвратительны!

– Дадима…

Бабушка подняла руку.

– Ты знаешь, что я очень больна.

Вот оно. Бабушка сказала это прямо. Назвала причину, по которой приехали Прия с отцом. Но почему именно сейчас, ведь она старательно избегала этой темы с самого их приезда?

– Да? – спросила Прия.

Бабушка никогда ничего не говорила просто так.

– У меня осталось мало времени.

– Ох, дадима…

– У меня есть одна просьба.

Прия ждала.

– Не снимай этого документального фильма и не общайся с Мэри. По крайней мере до тех пор, пока я не уйду.

– Что? Почему? Как твоя болезнь связана с тем, что я хочу сделать? По какой причине…

Бабушка схватила ее за руку:

– Пожалуйста!

Прия замолчала, ошеломленная словом, которое так редко звучало из уст ее дадимы.

– Это все, о чем я прошу.

Прия почувствовала раздражение, понимая, что не может игнорировать мольбу своей обычно сварливой бабушки, ставшей теперь такой уязвимой.

Это было просто невыносимо. Прия казалась себе игрушкой – сначала в руках у Джейкоба, а теперь еще и у дадимы.

Ее бабушка пойдет на все, чтобы добиться своей цели. Прия много раз видела, как она делала это, полагаясь на свою железную волю. Но с чего бы ей просить о таком? Почему она не хотела, чтобы Прия снимала документальный фильм? Чем ей не угодила Мэри? Почему она не желала, чтобы внучка с ней контактировала?

Прия посмотрела на бабушку, на ее пергаментную, очень бледную кожу. Дадима умирала, но оставалась такой же коварной и решительной, как и всегда.

– Прошу тебя, – повторила она.

Прия кивнула. Язык ее не слушался. Во рту появился привкус желчи.

– Спасибо.

Бабушка выглядела утомленной. Она чем-то напоминала Прие ее саму. Прия чувствовала себя опустошенной и использованной. На этот раз – по вине бабушки.