Мы - Дэвид Николс

С чувством некоторого облегчения я обнаружил, что в Барселоне практически нет художественных галерей.

Что, естественно, было не совсем так. Там был Музей Пикассо и Музей Миро, и, возможно, после всех этих старых мастеров мне следовало приобщиться к миру абстрактного, беспредметного искусства. Но здесь не было отдельно стоящего культурного заведения типа Лувра или Прадо, а следовательно, не существовало свободы выбора. Барселона предлагала замечательную возможность «пошляться». День или два. И мы пошлялись. Просто пошлялись. По маршруту, проложенному Алби, который уже успел продемонстрировать завидные организаторские способности, сумев вовремя доставить нас на мадридский вокзал Аточа прямо к поезду в девять тридцать. Вокзал Аточа, уже сам по себе являющийся достопримечательностью, скорее похож не на традиционный транспортный узел, а на оранжерею ботанического сада, с буйством тропических растений, заполнивших центральный атриум, и я, возможно, в полной мере насладился бы этакой красотой, если бы не мучился самым тяжелым похмельем, которое мне когда-либо доводилось испытывать.

В ту ночь в Чуэке мы, по словам Алби, «оттопырились». Мы провели в той самой taberna много часов и, сидя на высоких барных табуретах, смаковали сказочную, хотя и небезопасную для моего желудка еду: рыбные пасты, кальмаров, шашлык из осьминога и жареный острый зеленый перец, все очень соленое и вызывающее сильную жажду, так что нам приходилось запивать это дело вермутом — я к нему даже успел пристраститься, — который, в свою очередь, развязал языки, позволив беспечно болтать с чужими людьми об Испании, рецессии и евро, Ангеле Меркель и наследии Франко, — в общем, типичный для баров треп. Алби в приступе пьяного любвеобилия представлял меня как «мой папа, известный ученый», после чего его заносило явно не в ту степь, но все вокруг демонстрировали редкостное дружелюбие, и вообще, было крайне приятно пообщаться с представителями другой национальности не только при покупке билетов или заказе еды. Так или иначе, но вечер проходил замечательно, причем настолько, что мы вышли из бара прямо в предрассветную дымку, когда на Пласа де Чуэка пели птицы. Рассвет всегда ассоциировался у меня с тревогой и бессонницей, но гуляки и завсегдатаи клубов, которые встречались нам по пути, были явно в приподнятом настроении. Buenos Dias! Hola! Атмосфера располагающая и приветливая, и мы решили, что нам нравится Мадрид, в частности Чуэка, и даже очень. И только когда несколько месяцев спустя Алби сообщил нам с Конни, что он гей и у него вполне серьезные отношения с однокурсником, я понял, что именно в ту ночь он впервые попытался дать мне это достаточно ясно понять. Но я тогда проявил полную непроходимость, поскольку решил, что он просто страшно общительный.

И вот уже через четыре часа мы торопливо шли по вестибюлю вокзала, тошнота подступала к горлу, а во рту стоял кислый привкус вермута и паприки. Алби, оказавшийся более стойким, взял меня под руку и подсадил в вагон. Как только Мадрид оказался позади, поезд помчал нас по той же местности, над которой я пролетал два дня назад, но я только изредка смотрел в окно сквозь приспущенные веки и в результате всю дорогу проспал, а проснувшись, узнал, что Алби уже снял двухместный номер в большом современном отеле прямо на берегу.