Книга с множеством окон и дверей - Игорь Клех

Есть жанр — инструмент традиции. И есть жанр — инструмент цензуры, отфильтровывающий поступление небезопасной новизны (а новизна — та форма, в которой только и живут смыслы). Это один и тот же жанр. И важно суметь обыграть его, обвести внутри самого себя. Все делают то, чему научены и умеют делать. Художник, мыслитель, изобретатель обязаны находить способ сделать то, чего они делать не умеют. Самое интересное, на мой взгляд, сейчас и происходит в области жанровых мутаций. Потому что человеческую жизнь, ее смыслы, изменившееся представление о целостности человека ветхие мехи расхожего сознания и традициональной словесности больше не удерживают. Прохудились мехи, и человек наполовину вытек. Можно подлатать, но тогда есть риск, что в следующий раз вытечет весь. Это и будет конец искусства.

Поэтому мое кредо в области письма — это:

право на беспокойство (при этом — контроль над собственным страхом, поводырем вранья);

жанровый поиск и эксперимент (ну нет, к сожалению, другого слова для этого);

осведомленность и терпение, проведение при необходимости дополнительного исследования (того что англичане зовут «research»), а также постановка опытов на себе и окружающих (а кто сомневается, что писатель — монстр?);

чрезвычайная важность разрушительного момента искусства, каждый раз уловляемого силками формы, — что требует технической изобретательности (еще точнее — технического изобретения, годного только для данного текста, поскольку каждый текст выполняет отличную от других задачу);

приоритет рассказывания над показыванием (а тем более, высказыванием);

живая интонация (темпоритм), сшивающая просторечие с книжной речью, выдавливание по капле метафоричности из своего письма;

создание красоты с запасными выходами для читателя (и самого писателя) — т. е. приоритет свободы (признание, могущее стоить писателю репутации); налаживание диалога с паралитературой;

и разумеется — искусство слова.

Зачем? Затем же, что и всегда: чтобы очнуться и, очнувшись, вернуть себе способность смеяться, плакать, думать… после жизни.

Проза, в плохом случае, — это мысли перед сном о том, как прошел день. В счастливом случае — это молния соображения при пробуждении: «Ага, так вот что это было, — промелькнувшее вчера, случившееся сколько-то лет назад, сегодня ночью приснившееся, страшно важное, — без чего можно и прожить, да только умрешь дурак дураком!..»

Получился наглядный пример того, как пишешь не то, что хотел, а то, что хотело само написаться. Оказывается, именно это мне и хотелось довести до сведения читателей «о себе».

Игорь КЛЕХ