Трон и плаха леди Джейн - Элисон Уэйр

Что мне делать, Господи? — мысленно молюсь я. Я во всех отношениях недостойна этой высокой чести, не принадлежащей мне по праву, но я боюсь Твоего суда, если откажусь от нее. Направь меня, покажи мне, молю Тебя, что я должна делать.

— Я должна помолиться о наставлении, — говорю я, опускаясь на колени.

Хотя мои глаза закрыты, все, наверное, видят борьбу, происходящую у меня внутри. Но битва вскоре оканчивается, и оканчивается победой: теперь мне ясна Божественная Воля. Истинная вера должна восторжествовать над сомнительным титулом. Мой долг быть ее заступницей — иного пути для меня нет. Эта чаша горька, но я должна испить ее. Мое судьбоносное решение принято. Нортумберленд одобрительно наблюдает, как я открываю глаза и призываю Господа ко мне в свидетели:

— Если то, что дано мне, принадлежит мне по закону, да будет Твоя Божественная воля даровать мне такой дух и милосердие, чтобы я могла править во имя славы Твоей и благоденствия этого королевства.

С большим трудом я поднимаюсь на ноги, всхожу на престол и усаживаюсь на трон, вцепившись в бархатные подлокотники.

Герцог наклоняется, чтобы поцеловать мне руку, с явным облегчением и — раздражением. Когда я гляжу на его склоненную голову, мне становится противно, и я едва удерживаюсь, чтобы не вырвать у него руку. Я решаю, что при первой же возможности избавлюсь от этих ненавистных Дадли.

Я холодно киваю в знак того, что принимаю его присягу, и он отходит, уступая место следующему в длинной очереди лордов и чиновников, ждущих, чтобы принести клятву верности. Увидев перед собой Гилфорда, стоящего на коленях, я чувствую странную, но приятную дрожь. Отныне, решаю я, он станет обходиться со мной любезно и вежливо, иначе я отошлю его прочь.

Батюшка, сердито взглянув на меня, склоняет голову и еле слышно упрекает:

— Ну и номер вы выкинули, сударыня!

Матушка, взвинченная победой и желающая оставить за собой последнее слово, возникает у моего локтя.

— Может, ты и королева, — шепчет она, — но ты не забудешь долга перед родителями. После сегодняшнего концерта я жду, что ты исправишься. Ты всех нас опозорила.

Удивительно, но ее острый язык утратил надо мной власть. Я понимаю, что отныне мое положение позволяет мне не обращать на это внимания, и до меня доходит, что титул королевы имеет, по крайней мере, одно преимущество — а именно дает мне возможность держать моих родителей, особенно матушку, в безопасном отдалении. И пусть только попробуют мне возразить!

Но это не вытесняет тревогу, не утихающую в душе, сознание того, что, при всех моих благих намерениях, я сделала дурно, приняв корону, которая не принадлежит мне по праву. Я боюсь, что поступила опрометчиво, но теперь уже ничего не исправить. Я приняла тяжелейшее решение в жизни. Я выбрала свой путь и отныне должна ему следовать, какие бы невзгоды мне ни грозили и как бы ни терзала меня совесть. Я изо всех сил постараюсь быть доброй и милосердной королевой и защитницей истинной веры.

Удивительно, но я сижу на троне и слушаю моих — да, моих — советников, с превеликим почтением расписывающих, как будет проходить завтрашняя церемония моего въезда в Лондон. Хотя, по обычаю, новый монарх проезжает с процессией по улицам Сити, принимая приветствия своих подданных, советники полагают, что пока леди Мария еще на свободе, на данный момент стоит ограничиться провозглашением моего вступления на престол и приемом в лондонском Тауэре. Нортумберленд говорит, что Тауэр — самое надежное для меня место, да и для всего совета тоже, ну и потом, до коронации монарх традиционно живет в Тауэре.

Я не спорю: мне кажется, что все это происходит не со мной и никак меня не касается. Я даже не осмеливаюсь спросить, что будет с леди Марией, когда ее нагонят. Если нагонят. Ибо если Марии удастся добраться до побережья, она может сесть на корабль и отплыть во владения императора, где поднимет армию в поддержку своих претензий на корону, армию католиков, которая будет способна вернуть наше королевство в подчинение Риму. Одна эта мысль укрепляет во мне верность избранному пути.

Уже поздно. После всех событий прошедшего дня меня одолевает усталость.

— Милорды, сейчас я должна удалиться, — объявляю я, сама, равно как и все присутствующие, удивляясь властным интонациям в моем голосе.

Гилфорд встает вместе с остальными. Он ужасно мне надоел, вертясь рядом последние несколько часов. Но я понимаю, что отделаться от него у меня пока нет возможности, разве что нагрубить ему при всех, что было бы непростительно.

— Позвольте мне проводить вас в ваши покои, сударыня, — предлагает он, кланяясь с подчеркнутой почтительностью. Волосы, упавшие ему на лицо, не могут скрыть похотливого блеска в глазах. Ему, конечно, представляется лестным завалить в постель королеву Англии. Нортумберленд с герцогиней пристально смотрят на меня, как и моя матушка. Что ж, я учусь притворству. Я не дам им причины для недовольства мною.

— Благодарю вас, милорд, — спокойно отвечаю я, подавая ему руку. Вместе мы проходим мимо склонившихся в поклоне лордов совета и входим в открывшиеся для нас двери королевской спальни. За ними ожидает миссис Эллен.

— Ваше величество. — Она делает мне почтительный реверанс, что заставляет меня невольно вздрогнуть.

— Сопроводите меня, пожалуйста, — отвечаю я с благодарностью, после чего поворачиваюсь к Гилфорду. — Прошу вас извинить меня, милорд, но я безмерно устала после длинного и трудного дня. Желаю вам спокойной ночи.

Двери позади нас до сих пор открыты настежь, и лорды только начинают расходиться. Гилфорду не остается ничего другого, как только признать свое поражение: он не рискнет опозориться, получая публичный отказ жены. Муж снова кланяется и целует мне руку.

— Спокойной ночи, сударыня, — говорит он покорно, но в его лице ясно читается обида.