Дом с золотой дверью - Элоди Харпер

Эта комната маленькая и темная. Холодный свет сочится сквозь ставни, снаружи доносится привычный уличный шум. Амара чувствует знакомое шевеление в животе. Ребенок толкается. Амара кладет руку на туго натянутую кожу, гадая, чувствует ли создание внутри давление ее ладони. Слабость, наступившая вследствие беременности, стала для нее неприятным сюрпризом; энергия, которая всегда была для Амары чем-то самим собой разумеющимся, стала поглощаться новой жизнью, растущей у нее внутри.

До Амары доносится шум из комнаты снизу. Должно быть, Британника вернулась домой с утренним хлебом. Амара опирается на локоть и с усилием поднимается с кровати. Живот уже огромный, особенно на фоне ее узкой грудной клетки, и постоянно тянет вниз. Стоит ей открыть ставни, как в спальню врывается шум и леденящий февральский воздух. Амара смотрит вниз, на улицу, где головы людей проплывают мимо, точно рыбы в ручье. У входа в Венерины термы горланит уличный торговец и тычет своим товаром в лицо всем, кто проходит мимо. Амара ныряет обратно в полутемную спальню, проходит по шершавому деревянному полу к двери и осторожно спускается по лестнице. Британника хлопочет у маленькой печурки в углу, чтобы вскипятить воду: каждый день они пьют горячий чай с мятой и медом. Британника поднимает взгляд на Амару:

— Как твой Боец?

Амару забавляет то, какое активное участие принимает Британника в еще не родившемся ребенке, а также ее непоколебимая уверенность, что у подруги в животе подрастает воин.

— Пинается, — отвечает она, усаживаясь на табуретку.

— Хорошо.

Британника ставит на маленький деревянный столик две дымящиеся чашки и садится рядом:

— Я слышала, Филос ушел рано. До рассвета.

— Сегодня утром он работает у Юлии. Он хочет закончить с ее счетами до того, как ему нужно будет идти к Руфусу.

— Хорошо, что она ему платит.

Амара сдержанно улыбается, берет чашку и дует на горячий напиток. Содержание Руфуса оказалось не таким щедрым, как они надеялись. Юлия это знает и слегка обходит правила, когда платит за труд Филоса Амаре, а не его непосредственному хозяину. Согласно указаниям Амары, все деньги отдают напрямую Филосу, не ей; она помнит, каково ей самой приходилось в рабстве, когда ей не полагалось ничего из того, что она получала. Филос поддерживает свою семью деньгами, которые сам зарабатывает, и он должен это чувствовать. Ей вспоминаются слова Руфуса, от которых сладкий чай становится горьким: «Филос за час делает больше работы, чем трое других слуг за день».

— Я могу приносить тебе деньги, — говорит Британника, отпив из чашки.

— Мы уже обсуждали это: я не продам тебя в гладиаторы. Когда я освобожу тебя, только тогда ты сможешь драться.

Британника тянется за хлебом, дает кусок Амаре и потом берет еще один себе.

— Тебе нужно выйти на улицу сегодня. Ходить, чтобы ребенок рос.

— Я побуду в саду какое-то время.

Амара смотрит на крошащийся ломоть в своей руке. Эта тема постоянно нагнетает напряжение между ними: то, как ненадолго она отваживается выходить из этого темного дома. Даже во время простой прогулки по улице ее пробирает холодный пот, она постоянно высматривает в толпе знакомые лица, на случай если Феликс или кто-нибудь из его подельников следит за ними. Это продолжается с самого убийства Фабии, после которого уже минуло шесть месяцев, но страх за ребенка в своем чреве ложится на Амару куда более тяжелым бременем, чем потребность защищать собственную жизнь.

— В саду ты только сидишь. Нужно двигаться, — бурчит Британника и, словно чтобы подтвердить слова действием, встает с места, берет метлу и начинает мести пол. Она агрессивно тычет помелом Амаре под ноги, так что ей приходится убрать их. — Думаешь, когда Боец будет здесь, тебе будет легче снаружи? Что будешь делать? Навсегда дома закроешься?

— Хватит. Оставим этот разговор, пожалуйста.

Амара откидывается на стену и отворачивается. Британнику игнорировать трудно. Эта комната еще меньше той, что они с Филосом делят на втором этаже. Стены выкрашены в блеклые цвета, и только кое-где крошечная птичка оживляет унылое однообразие декора. Здесь нет атриума, обеденного зала и кабинета, а окна пропускают очень мало света. Однако Амаре все равно приятнее находиться здесь, чем гулять по городу. И дело не только в ощущении безопасности. В этом доме ее отношения с Филосом стали настоящими. Снаружи она не может заявить о своей любви к нему, и ей только и остается, что вживаться в роль покинутой конкубины.

— Тогда иди в сад. — Британника тычет метлой ей под ноги. — Сейчас.

Амара поднимается с табуретки, крепко держа в руке чашку, но вместо того, чтобы яростно выбежать из дома, у нее получается только вразвалочку выйти из него.

Дойдя до сада, Амара видит Ливию, которая о чем-то болтает с другой постоялицей. Небо над головой тускло-серое и тяжелое, а каменная дорожка ярко блестит, еще мокрая после недавнего дождя. Амара идет по ней осторожно, чтобы не поскользнуться.

— Дорогая! — кричит Ливия и машет ей. — Флавия рассказывала мне о невероятнейшей краже в мастерской художников. Ее бедный муж лишился половины красок. Только представь себе.

— Какой ужас, — бурчит Амара. Ей все еще не удалось запомнить имена всех постоялиц Юлии, которых, как она подозревает, вовсе не радует жить бок о бок с незамужней беременной вольноотпущенной.

— А он как раз должен быть приступить к новой работе, — говорит Флавия, расстроенно всплеснув руками. — Теперь придется все откладывать.

Прохладный ветер приносит с собой влажный туман. Амара смотрит на канал, как поверхность воды подергивается рябью. Ливия тоже обращает внимание на погоду.

— Тебе нужно под крышу, — произносит она, взяв Амару под руку. — Ты же не хочешь простудиться, будучи в положении.

Формально она не гонит Флавию, но и не предлагает ей остаться.

— Я лучше пойду, — говорит Флавия, кивнув им обеим. — Прости, что задержала тебя.

Крепко взяв Амару под руку, Ливия ведет ее под сень колоннады:

— Тебе нужно поберечься, а не выходить, когда воздух такой влажный. Вот увидишь, как Юлия будет возмущаться, когда вернется из бани. Может, тебе тоже стоит заглянуть туда, чтобы согреться?