Потрясающие приключения Кавалера и Клея - Майкл Шейбон

– Повезло тебе, – сказал он.

– Ну и, э-э… ты-то откуда в таком виде? – сменил тему Сэмми. – Вечеринка?

– Небольшая. Микроскопическая.

– Где?

– У Хелен. У нее сегодня день рождения.

– У Хелен Портолы?

– Ты забыл сказать «прелестной».

– У прелестной Хелен Портолы?

Бейкон кивнул, вроде бы разглядывая бедренный сустав одной из своих перепелок, словно его насторожило пятно крови.

– Кто там был?

– Я там был. Прелестная Хелен Портола там была.

– Только вы вдвоем?

Бейкон опять кивнул. От столь нехарактерной лаконичности Сэмми заподозрил, что Бейкон и Хелен поцапались. Сэмми редко имел дело с актрисами, но разделял общепринятое убеждение, что актрисы обладают сексуальными повадками шиншилл в течке. Наверняка Хелен Портола зазвала своего премьера отпраздновать ее день рождения à deux не в расчете на то, что в итоге друг ее отправится бродить по городу с бумажными пакетами остывших деликатесов.

– А сколько ей? – спросил Сэмми.

– Вообще-то, семьдесят два.

– Бейкон.

– Старушка замечательно сохранилась.

– Бейкон!

– В чем ее секрет? Печень, ребята, как можно больше печени.

– Трейси!

Бейкон оторвал взгляд от тарелки и изобразил невинное удивление:

– Да, Клей?

– Ты что тут делаешь?

– В каком смысле?

Сэмми посверлил его глазами.

– Ну, не хотелось выбрасывать шикарную жратву. Повар Хелен из кожи вон лез.

– Повар Хелен?

– Ага. Ты бы ей записочку, что ли, черкнул.

– В смысле, это был званый ужин?

– Изначально.

– Вы с Хелен поругались?

Бейкон кивнул.

– Серьезно?

Бейкон снова кивнул в искреннем расстройстве.

– Но я не виноват, – сказал он.

Сэмми до смерти хотелось спросить, из-за чего они поссорились, однако он счел, что для таких разговоров они с Трейси недостаточно близко знакомы. Ему и в голову не пришло, что в схожих обстоятельствах с кем угодно другим он бы не смутился задать вопрос в своей типической бруклинской манере. Впрочем, Бейкон просветил его самостоятельно.

– Отчего-то, – продолжил он, – она по недоразумению полагала, что я сегодня вечером предложу ей руку и сердце. Бог знает кто ее надоумил.

– У Эда Салливана было, – пояснил Сэмми.

Заметку в «Ньюс» он прочел со странным сожалением; его дружбе с Бейконом негде развернуться – ей отведен лишь крохотный клочок на пересечении их обособленных миров; едва ли эта дружба выживет, когда Бейкон женится на своей примадонне и уедет блистать в Голливуд.

– Вчера утром.

– А, ну да. – Бейкон скорбно потряс крупной красивой головой.

– Читал?

– Нет, но помню, что пару дней назад столкнулся с Эдом Салливаном в «Линдиз».

– И сказал ему, что предложишь Хелен руку и сердце?

– Мог.

– Но не собираешься.

– Не стал.

– И она расстроилась.

– Убежала в спальню, хлопнула дверью. Сначала ударила меня.

– Вот молодчина.

– По зубам мне заехала.

– Уй-й.

Что-то будоражило Сэмми в этой повести, точнее, в сцене, которая складывалась в воображении. Вновь шевельнулось застарелое желание, что часто его посещало, – заполучить… не Трейси Бейкона, но его жизнь, его телосложение, его красивую вспыльчивую подругу, его способность разбить ей сердце. А на деле у Сэмми есть только бинокль, планшет и самый одинокий насест в городе на три ночи в неделю.

– И ты забрал у нее ужин.

– Ну, он же там был.

– И принес сюда.

– Ну, ты же тут был.

Затишье, наступившее от этой реплики, вдруг заполнилось темно-лиловым копошеньем в небесах вокруг, долгим, низким летним рокотом, зловещим и знакомым. Бокалы на барной стойке откликнулись звенящим шепотом.

– Елки, – сказал Бейкон, поднимаясь из-за стола. – Гром.

Он направился к окну, выглянул. Сэмми тоже встал, подошел к Бейкону.

– Сюда, – сказал он, взяв Бейкона за локоть. – С юго-востока идет.

Они стояли тесно, плечом к плечу, и смотрели, как неторопливый черный цеппелин идет под парами над Нью-Йорком, за собой таща длинные белые оттяжки молний. Гроза трепала здание, точно борзая, трескучей шкурой терлась об антрвольты и средники, обнюхивала оконные стекла.

– Мы ей, кажется, понравились. – В голосе Бейкона перышком затрепыхался смех. Сэмми сообразил, что Бейкон напуган.

– Ага, – сказал Сэмми. – Она нас просто обожает. – Он закурил сигарету, и от искры зажигалки Бейкон подскочил на месте. – Успокойся. Тут уже месяц так. Все лето грозы.

– Ха, – сказал Бейкон. Глотнул бургундского из бутылки, облизнулся. – И вот я успокоился.

– Извини.

– А эта фигня, ну, в здание не бьет?

– За этот год пока пять раз, кажется, было.

– Ох боже мой.

– Успокойся.

– Молчи уж.

– Бывало больше двадцати двух тысяч ампер.

– В это здание.

– Десять миллионов вольт, где-то так.

– Господи.

– Не переживай, – сказал Сэмми. – Все здание – как один гигантский… Ой.

Дыхание у Бейкона отдавало кислым вином, но одна сладкая капля еще цеплялась к губам, когда он прижал их ко рту Сэмми. Щетина их подбородков царапалась с тихим электрическим скрежетом. Сэмми так удивился, что к тому времени, когда мозг, изрядно нагруженный иудеохристианскими запретами и подходами, собрался-таки высказать решительное «фи» всевозможным релевантным органам, было уже поздно. Сэмми уже целовал Трейси Бейкона в ответ. Они подались друг к другу. Винная бутылка звякнула об оконное стекло. Сэмми ощутил в пальцах крохотное гало, жаркий рубин. Уронил сигарету на пол. Тут небо за окнами прошило огнем, и раздалось шипение – почти влажное, точно капля на горячей сковородке, – а затем раскат грома поймал их обоих в глубокие черные пещеры своих ладоней.

– Громоотвод, – сказал Сэмми, отстраняясь.

Словно вопреки всему, что как-то вечером на той неделе ему излагал добродушный и авторитетный доктор Карл Б. Макэкрон из «Дженерал электрик», который изучал электрические атмосферные явления, связанные с Эмпайр-стейт-билдинг, от огней святого Эльма до бьющих в небо гигантских джетов, Сэмми внезапно испугался. Попятился от Трейси Бейкона, нагнулся за тлеющей сигаретой и опрометью укрылся в неосознанной имитации сухой манеры доктора Макэкрона: