Если столкнешься с собой... - Юрий Вяземский

– Ну, чего встала? – рассердилась Ольга.

– А ты чего?

– Слушай, Ленка, если ты и дальше будешь так дергаться…

– А может быть, подождем, пока фонари погасят?

– Ты спятила – в темноте? Что мы с тобой в этой темноте-то увидим?

– Зато и нас не увидят.

– Да пошла ты, трусиха несчастная! Мы с тобой звонить едем. Понятно? Ну и все!

Световой круг они преодолели почти бегом, стуча пустой коляской и скрипя рессорами.

– Ну куда тебя понесло! – набросилась Ленка на Ольгу, едва они въехали в темноту. – Кто же так звонить едет. Сразу видно, что у тебя пустая коляска.

– Да брось ты! – огрызнулась Ольга, но дальше повела коляску осторожно, стараясь, чтобы та не скрипела. Однако стоило им приблизиться ко второму фонарю и вступить в освещенное пространство, как снова Ольгу точно толкнуло в спину и понесло по аллее, а Ленка припустилась за ней.

– Ой, Моржухина! Ты не помнишь, какой телефон у Вадима?! – крикнула вдруг Ленка дурным голосом.

– Ты что, совсем рехнулась? – въехав в темноту, прошипела Ольга.

– Но мы же звонить едем, – шепотом ответила Ленка.

– А фамилию мою зачем орать на весь поселок?

– Ну и что такого? Мы же звонить едем.

– Ничего умнее ты не могла придумать – спрашивать у меня телефон собственного мужа.

Они прошли еще метров десять, когда Ленка опять заорала дурным голосом:

– С тобой о чем угодно забудешь! Даже телефон собственного мужа!

– Дура какая! – простонала Ольга.

– Ты зря так, – обиженным шепотом возразила Ленка, когда они еще чуть-чуть продвинулись вперед. – Что-то мутит слегка. От страху, наверно.

– Если ты еще раз крикнешь, я тут же поворачиваю обратно, – предупредила Ольга.

Угроза подействовала, и Ленка больше не раскрывала рта, даже когда Ольга, оказываясь в полосе света, припускала по аллее, скрипя рессорами и стуча пустым кузовом.

Они переехали через освещенную дорогу и поехали по освещенной аллее.

Помимо всего прочего, район ездунов еще тем отличался от старого поселка, что ярко освещался по вечерам, и фонари в нем гасили на час позже, чем в других местах.

Они остановились у дома, возле которого спилили березы.

– Вон! Лежат! – простонала Ленка.

– Лежат, куда они денутся, – хрипло отозвалась Ольга.

– Олечка, миленькая, а может, подождем? Может, подождем, пока они заснут? Пока фонари погасят…

– Тихо! – Ольга решительно шагнула к канаве. Она наклонилась, крякнула, подняла с земли тяжелый березовый чурбан, прижала его к животу и заковыляла к коляске, а Ленка вдруг схватила коляску и метнулась с ней в противоположную сторону.

– Ты куда?! – прохрипела Ольга.

– Нельзя, Моржухина! Здесь же самое светлое место!

– Давай назад, дура! – хрипела Ольга, стоя на краю дороги, скрючившись и вздрагивая от напряжения, но не выпуская из рук чурбана. – Назад. Назад давай, слышишь?!

Вид у Ольги был настолько зверский, что Ленка не посмела ослушаться и вернулась. Вместе они уложили чурбан в коляску, та заскрипела, запрыгала на рессорах, но груз приняла.

– Идиотка! – выдохнула Ольга и пошла к канаве.

– Ты спятила?! Оленька, миленькая!..

– Идиотка! – повторила Ольга, наклоняясь над другой чуркой. – Помогла бы лучше!

Ленка сначала вцепилась в коляску, потом, отпустив коляску, метнулась в сторону, противоположную той, в которой была Ольга, и лишь затем подбежала к подруге и помогла ей оторвать от земли березовый чурбан.

– Ты спятила!.. Нас же сейчас… Боже мой… Не довезем же!.. Ну куда ты ее?! – в ужасе шептала Ленка, пока они тащили чурку до коляски, пока поднимали ее, пока втискивали. Ольга сопела и кряхтела, как мужик, а когда чурка была уложена в коляску, снова отправилась к канаве.

– Оленька, я тебя умоляю!

– Заткнись!

Дашкина коляска, после того как в нее уложили третий чурбан, сильно накренилась и просела на рессорах.

– Все, Моржухина! Поехали! К черту!

– Стой! Вдоль забора. Там темнее. По тропинке. Да не туда… Подожди! Я их одеялом накрою, – хрипела Ольга.

Они поехали по малоосвещенной тропинке вдоль заборов. Ленка толкала коляску, а Ольга семенила сбоку, обеими руками подпирая снизу днище и грудью отталкивая от себя кузов.

Странное зрелище являла со стороны эта парочка. Особенно когда, попав колесом в рытвину, коляска вдруг застревала, в ее глубине дергался и колыхался некто громоздкий и бесформенный, укутанный в байковое одеяло, переворачивался набок, грозя опрокинуть коляску, а одна из женщин, вцепившись в днище, грудью отпихивала от себя чудовищное свое детище и злобно хрипела: «Ну куда толкаешь! На себя тяни… Опрокинешь! На себя, говорю, тяни!»

Едва перебравшись через дорогу и въехав в темноту – фонари в старом поселке уже погасили, – Ленка отпустила коляску, отскочила в сторону, перепрыгнула через канаву и обхватила руками ствол березы.

– Не могу, Моржухина!.. Иди ты к аллаху!.. Ой, мамочки, умираю! – стонала она, сотрясаясь от хохота и медленно сползая животом по стволу.

– Прекрати немедленно, Ленка!.. Кончай, слышишь!.. Уроню же сейчас!.. Ленка! Убью, если не замолчишь! – сердито шипела на нее Ольга, но не сдержалась и засмеялась вслед за подругой, навалившись на коляску и уткнув лицо в байковое одеяло, которым были накрыты березовые чурбаны.