Дом образцового содержания - Григорий Ряжский

Оставалось последнее – разработка ювелирного плана безболезненного изъятия двух означенных работ так, чтобы исключить неудачу и так, чтобы, по возможности, никто не пострадал.

Прежде всего, нужен был мотив – естественно, для совершения Митькой поступка. В деле, какому служили оба, таковой мотив мог иметь место в самый произвольный момент, и это Стефан отчетливо понимал. Однако требуемое обстоятельство само по себе могло и не случиться и, стало быть, для того чтобы загнать младшего Мирского в тупик, повод такой следовало изобрести.

Что Стефан и сделал – правда, попутно пришлось принести в жертву невинного бандита. Но это уже стояло вне его расчета: мораль имеет внятные границы, и все, что не вписывается в контурный охват, не подлежит и дальнейшим колыханиям в глубине живота. Ну не покалывает раз маленький человечек, что обустроился внутри, миниатюрной вилочкой в печенку, то, стало быть, душевное здоровье на высоте, шлагбаум задран на нужную отметку, а пропуск выписан по всей форме.

Бандит имел погоняло Удав, был ссученный и чужой – состоял у измайловских. Но не потому ссученный, что стучал ментам, а из-за того, что работал заодно и на Стефана, постукивая ему на своих же, измайловских, хотя и стоял у тех крепким бригадиром. От этого имел мзду, был вполне признателен и уважительно-послушен. Его-то и решил Стефан принести в жертву искусству. С этой целью он встретился с лидером измайловских, распил бутылку «Мартеля» и в дружеском порядке, приведя парочку неоспоримых фактов, выложил информацию на Удава, как на предложившего услуги потенциального провокатора. Тут же предложил устранить проблему собственными силами в виде оказания доверительного сотрудничества. В результате ударили по рукам – Удав был приговорен. Устранить провокатора поручено было Митьке.

– Слишком серьезное дело, Академик, – объяснил задачу Стефан, – кроме тебя, под силу не будет никому. Тут сработать тонко нужно, здесь голова потребуется, а не один лишь ствол.

Это было первым для Митьки заказным делом на конкретную персону. Раньше, постреливая, попадал пару раз по живому, а однажды завалил даже чужого бойца, но то была война. Это же звучало по-иному и означало высшее доверие Главного.

Выслушал молча, задал пару вопросов по делу, уточнил детали, получил адрес.

– Живет один, – пояснил Стефан. – Из подъезда выйдет в три часа ночи примерно, в пятницу. Тогда его и вали, не ошибешься.

О том, что все произойдет именно таким образом, Стефан заранее договорился с лидером измайловских. Тот пообещал ночным звонком поднять Удава с постели, срочно вызвав к себе. Дальше все так и получилось, как и было запланировано. Удава Митька завалил, ствол бросил на месте и испарился в ночи.

На другой день Стефан вызвал его на разговор. Вид у него был невеселый.

– Такое дело, брат, – сообщил он Академику, – не того завалил. Это другой бригадир был, ночевал по тому же адресу, вышел первым. А ты не сверил, как надо.

У Митьки вытянулось ЛИЦО:

– И что ж теперь?

– Предъява нам – два лимона выставляют за жмура того, – грустно известил он воспитанника, пытаясь просчитать его реакцию. – Или ж война, – он внимательно посмотрел на Академика, – или голову придется им отдать. Твою.

Митя поднял глаза:

– Какой выход, Стефан?

– Один, Мить, – ответил тот и положил руку Академику на плечо, – расплатиться и захлопнуть тему.

– А лавэ? – спросил Митя, надеясь услышать в ответ что-либо спасительное.

– Я уже об этом думал, – ответил Томский, – и ничего другого не придумал, кроме того, что сейчас тебе скажу. Только не удивляйся, парень, это не очень красиво, может, но зато для тебя спасительно.

Спасительный план состоял в следующем. Дмитрий Мирский, он же Академик, он же убийца не того бригадира измайловских, изымает из своего же наследства две живописные работы, на которые ему укажет Стефан. Картины ценные – не стал скрывать правды лидер кунцевских – и поэтому реализация обеих покроет сумму предъявы. Пристроить берет на себя. Возможно, останется что-то сверху. Останется – Митькино будет, Академиково.

Такому раскладу дел Митька поразился. И даже не тому больше, что таким нехитрым способом будет спасен от гибели, а оттого, что в доме Мирских, в его родном доме, оказывается, на стенах всегда висели миллионы, а ему, наследнику этих миллионов, никто об этом ничего не докладывал. На минуту забыв о грозящей опасности, все еще находясь под впечатлением от услышанного, он поинтересовался дополнительно:

– А другие? Тоже так стоят?

Стефан хотел ответить правду, что, мол, не столько конечно же, но имена выдающиеся и остаток коллекции также являет собой крупнейшее состояние. Но правды не ответил, передумав в последний момент. Так – на всякий случай, что-то в нем сработало изнутри, некий предохранительный клапан, стерегущий выпуск лишнего пара. Да и человечек с вилкой не дал о себе знать. И он решил ответить обтекаемо:

– Другие – ничего, картинки вполне культурные, но если чего – не спасут. Ясно выражаюсь?

Митька кивнул и, перейдя на привычно деловой тон, осведомился:

– Сколько у меня времени?

– Думаю, удастся оттянуть на месяц. Это предел – потом труба. На большее не пойдут. Там народ серьезный, не хуже нашего. Не хотелось бы затеваться еще из-за сроков.

– Понял, – отрубил Академик. – Месяц – край.

Весть о смерти скульптора Керенского разнеслась по дому мгновенно. За уточняющими деталями стали звонить Розе Марковне. Та честно отвечала, что было самой известно. А знала то лишь, что установил врач, – обширнейший инфаркт, приведший к стремительному летальному исходу. Смерть произошла во сне, после очередного неумеренного потребления накануне спиртных напитков. Это – предварительно. Остальное покажет вскрытие.

А за день до этого в дверь Мирских сначала позвонили, а затем заколотили во всю силу. На Семиных часах было восемь утра – рановато для любого визита. Роза Марковна глянула в глазок и тут же открыла. За дверью стояла Гелечка, долголетняя Федина то ли жиличка, то ли подружка. Ее всю трясло, она едва могла выговорить то, что сказала с трудом:

– Роз-за Марковна… Федор Алек-ксандрович умер… – Она пошатнулась на месте и медленно начала сползать на лестничный кафель. – Папа умер, тетя Роза, отец мой.

Этим странным словам про неведомое доселе родство Мирская тогда значения не придала, не до того было.

– Заходи, голубушка, ну-ка, ну-ка… – Она помогла Гельке подняться и провела ее в квартиру. Та, зайдя, опустилась на стул в прихожей и откинулась на спинку, ловя ртом воздух.

– Ну! – Роза Марковна протянула ей воды. – Говори, что случилось.

Гелька отхлебнула, разливая на себя воду, и ответила, ломая слова:

– Ут-т-ром п-п-ришла, а он л-лежит.

– Может, спит еще? – недоверчиво покачала головой старуха. – После возлияния своего.