Дни чудес - Кит Стюарт

– Добрый день, – произнес Тед, неуклюже войдя в кабинет, усевшись и немедленно достав ноутбук из потрепанного кожаного рюкзака, купленного ему отцом лет сорок назад. Тед умеет сохранять бесценные артефакты – вот почему он оказался так полезен для местного театра. – Итак, – продолжил он сугубо деловым тоном, – что сказал Шон по поводу нашего библейского потопа?

Держался Тед несколько небрежно, но я понимал: спрашивает он не из вежливости. Таков серьезный бухгалтер Тед. Расчетливый бухгалтер Тед. И я знал: то, что я собираюсь сказать, встревожит его.

– Ну, – начал я, – Шону с приятелем удалось в субботу откачать избыток воды, потом они включили осушители, и вода в основном ушла. Но котел пока неисправен, и от воды пострадал пол в коридоре и сцена.

– Я начну заполнять страховое требование. Они выяснили, в чем причина? – спросил Тед.

– Знаешь, друг Шона, сантехник, сказал, что он не спец по промышленным котлам семидесятых. Плачевное признание для профессионала, а? – (Однако Тед не был расположен шутить.) – Но, – продолжил я, – он сказал, это могло быть из-за увеличения давления. Он спрашивал, не бил ли кто-нибудь по котлу или, может, трогал рукоятки. Я сказал, конечно нет. Зачем кому-то трогать котел? То есть разве это имеет значение?

– Об этом спросит страховая компания, – объяснил Тед.

– Правда? Разве они не заплатят просто так?

Он взглянул на меня со смесью напускного терпения и жалости:

– Нет, Том. Они никогда не платят просто так. Они ищут поводы, чтобы не заплатить. Вот так работает страхование.

– Неужели? Какое надувательство!

– Том… – Сняв очки, Тед потер глаза, как недовольный родитель, пытающийся объяснить квадратное уравнение плохо соображающему отпрыску. – Нам необходимо как можно больше информации. К примеру, может быть, кто-то пошел туда и попытался изменить регулировки? На генеральной репетиции Маргарет жаловалась на холод. Думаю, она вполне способна пойти в котельную с гаечным ключом.

– Давай не будем превращать это в расследование. Ради бога, мне не хочется составлять список подозреваемых.

В воздухе повисло неприятное напряжение, и я включил «Радио 4». Тед достал из своего рюкзака пачку шоколадного печенья. На пачке я заметил приклеенный стикер: «Тедди, я люблю тебя. А.». Покраснев, Тед смущенно оторвал записку.

– Это от Анджелы, – непонятно зачем пояснил он. – В последнее время у нас возникают проблемы. Мы стараемся справиться.

Похоже, вопреки обычной сдержанности Тед был готов разоткровенничаться о своей семейной жизни, поэтому я выключил радио – на тот случай, если его раздражал Мелвин Брэгг, задающий вопросы некоему историку по поводу фабричного законодательства 1833 года и его влияния на промышленность Викторианской эпохи.

– Брак – это разновидность бухгалтерского дела, – сказал он. – Подводишь баланс хорошего и плохого, и все получается. Мы определенно в выигрыше.

Я подождал, надеясь услышать подробности, но их, очевидно, не было.

– Отлично, я рад! – откликнулся я. – К тому же можно с выгодой для себя использовать метафору про бухгалтерское дело.

Мы вернулись к нашим компьютерам. Тед некоторое время стучал по клавишам, потом с комичным выражением лица поднял глаза.

– Скучаешь по ней? – спросил он. – Я имею в виду Элизабет.

Честно говоря, этот вопрос, возникший невесть откуда, застал меня врасплох. Подобная прямота была совершенно несвойственна Теду. Я задумался, не зная, что ответить.

– На самом деле по ней я не скучаю, – сказал я. – Но знаешь, мне не хватает… чего-то… или кого-то. В этом есть смысл?

Как раз в этот момент в комнату ворвалась Ханна с переброшенным через плечо рюкзаком и гигантскими наушниками на шее.

– Привет, бездельники! Что происходит? О-о, шоколадные печенюшки!

Она потянулась за пачкой, однако Тед игриво убрал печенье:

– Вы уже пообедали, юная леди?

– Я-то да, а вот он – нет, – сказала она, вынимая из рюкзака контейнер с сэндвичами и ставя его на мой стол. – Поэтому и пришла. Опять забыл свой сухой паек. Ты совершенно беспомощное существо. Клянусь, если бы не я, ты бы с голоду помер.

– Пойду принесу чай, – предложил Тед.

Он отправился на маленькую кухню, а Ханна, схватив сразу три печенья, плюхнулась в старое кресло, стоящее в углу кабинета. Она часто заглядывает сюда по пути в город, обычно придумывая какой-нибудь предлог для визита, но я тешу себя мыслью, что ей просто хочется немного побыть здесь. Обычно она читает комиксы или пишет эсэмэски друзьям, пока не надоест, а потом уходит. Сегодня, однако, она сидит, пристально глядя на меня. Я пытаюсь игнорировать ее, делая вид, что читаю электронную почту, но, пока кипит чайник и Тед шумно собирает кружки и чайные пакетики, она продолжает на меня пялиться. Жует печенье и пялится.

– Эй, па, – наконец говорит она. – Ты в порядке?

– Да, все хорошо. Просто пытаюсь разобраться с этим потопом.

– Нет, я спрашиваю про тебя.

Наконец-то до меня доходит, в чем дело. Я разворачиваю к ней свое начальственное кресло, сжав кулаки, как злодей из бондианы.

– Ты слышала, о чем мы говорили? – спрашиваю я.

– Когда?

– Перед тем, как ворваться сюда. Ты слышала, как Тед спрашивал про Элизабет и меня.

– Ага, я все слышала.

– Все – это хорошо, – говорю я. – Просто я потакал старой свинье.

Скорчив недоверчивую гримасу, Ханна явно намеревалась продолжить допрос грустного папы, но в этот момент вернулся Тед с тремя кружками чая. Потом он сразу стал звонить в страховую компанию. Разговор длился бесконечно, в нем поднималась тема заблуждений и ответственности человека, а также обсуждались причины и степень повреждения, но, по крайней мере, это остановило допрос Ханны. В конце концов она в гневе удалилась.

– Спасибо, что принесла мне ланч, – бросил я ей вслед.

– Разговор не окончен, – прорычала она в ответ.

Остаток рабочего дня Тед провел, молча работая над документами для страхового требования. Меня преследовала повторяющаяся вновь и вновь мысленная картина льющейся через дверь на сцену воды, напоминающая тот эпизод из «Сияния», где из лифта струится кровь. Я не думал об Элизабет. Вовсе нет. И я знал, что к тому времени, когда вернусь вечером домой, Ханна тоже забудет об этом.

Ханна

Итак, вечером того же дня мы с папой сидим дома перед теликом, ковыряя еду, заказанную в китайском ресторане. Па явно считает, что я позабыла про Элизабет, но он ошибается. В голове у меня крутится какая-то мысль. Появившись неизвестно откуда, она донимает меня, но то, что случилось со мной в пятницу вечером, и потом разговор папы с Тедом, который я подслушала… В общем, мне нужны ответы.

Я помню только единственный эпизод с ее участием. Горестное расставание. Я держу папу за руку, мы стоим у входной двери, на улице ждет такси. Кто-то без конца просит прощения. Это все, что я помню. Интересно, что помнит он?