Блюз перерождений - Майкл Пур

Ущипнув его, она сказала:

– Соберись. У нас гости.

В дверь постучали. Требовательно и громко. Мамин стук. Проклятие. Они же собирались что-то обсудить.

– Знаешь, что им надо? – спросил он Сюзи.

Она закусила губу.

– Нет.

Вранье. Ну да ладно.

– Ступай, – сказала она.

Он встал с постели, чувствуя изжогу.

– Майло, – окликнула она.

– А?

– Надень штаны.

Вместе с Мамой, Няней и примерно сорока котами они покинули его убогое пристанище. Шли молча, как бы медитируя. Майло размышлял о погоде, своей учительнице из третьего класса и вечно ломавшемся холодильнике из его давнишней жизни.

А еще о двух женщинах – или частицах вселенной. Кем они были, он так и не разобрался. Даже зная их уже несколько тысяч лет, разве узнал он их лучше? Должен ли был он полюбить их? Вероятно, но с течением времени они больше пугали его.

Вздохнув, он попытался переключиться на мысли о холодильнике. Они забрели в уютный уголок с изгородями и крохотными птичьими кормушками. Издалека едва слышно доносилась музыка. Внезапно все исчезло. Тропинка, будто доска с борта пиратского корабля, обрывалась в ничто. Похоже на фокус. Вот тропинка, в конце комки грязи и перепутанные корешки… и дальше пустота. Дурнота бетономешалкой закрутилась внутри Майло. Дунул ветерок, но вместо весеннего запаха принес лишь запах пустоты.

– Что здесь? – спросил Майло.

– Ничего, – ответила Няня. – Мы Нигде.

Майло подождал продолжения.

– Твое следующее возвращение по счету девять тысяч девятьсот девяносто шестое, – сказала Няня.

Один из котов завернулся вокруг его лодыжки, словно пытаясь опрокинуть. Желудок Майло сжался.

– Как много страданий приносит жизнь, – сказала Мама. – Рождаешься, живешь, умираешь, рождаешься снова. Я подумала, тебе могла надоесть эта канитель, и ты решишь прервать цикл.

Ага, снова за старое.

– Я люблю цикл, – сказал Майло. – Люблю проживать жизни.

– Прекрасно, – сказала Ма, – но ты не можешь возвращаться вечно. Ты дол…

– Мне известно, что я должен.

– Ты, – скривилась Няня, – как мальчишка, который восьмой год сидит в пятом классе. Пора бы достичь Совершенства!

– Быть может, это «совершенство» несколько переоценено, – решился Майло.

Мама встала рядом с ним и обратилась взглядом в Великое Ничто. Потом склонила голову и после паузы сказала:

– Представь себя космическим кораблем.

– Сравнение не космического масштаба, – вздохнул Майло.

– Каждая прожитая жизнь должна поднять тебя выше, научить большему, сделать умнее, дать вырасти во всех смыслах. Достигнув орбиты, ты с каждым витком проживаешь новую жизнь, пока, с последним импульсом, не преодолеваешь притяжение и не улетаешь к звездам. Помнишь про огонь? Улететь к звездам твой удел, Майло. Как и для любой души. Невесомым и свободным.

– Ну да, все такое, – сказал Майло. – Притяжение. Совершенство. Но не так оно просто, верно?

– Да, – ответила Няня. – Потому тебе дается десять тысяч жизней.

– Это я уже слышал десять тысяч раз, – не сдержался Майло.

– Так выслушай в десять тысяч первый! – завопила Мама, разом теряя терпение и надуваясь, как громадная обезумевшая корова. – Если ты хоть раз бы взял это в толк, то мы не стояли бы здесь, без конца препираясь об одном и том же, и ты не был бы на грани…

Она замешкалась и глубоко вздохнула.

– На грани чего? – насторожился Майло.

– Да скажи ему, – потребовала Няня. – Давай, сколько нам здесь торчать.

Мама наклонилась ближе.

– Дело в том, что ты не можешь пытаться вечно.

Вот оно, подумал Майло.

– Душе отмерено десять тысяч жизней, – сказала Няня. – Десять тысяч попыток. После она обращается в ничто.

Майло замер.

О чем она? Мысли разбегались.

– И тебе осталось пять жизней, чтобы исполнить необходимое, – сказала Мама. – Получится, и ты ступишь через Солнечную Дверь во вспышке золотого сияния и станешь частью Великой Реальности.

– Сверхдуши, – добавила Няня. – Всего.

– Всеобщего боа, – крякнул Майло. – Понимаю.

– Надеюсь, – сказала Няня. – В противном случае мы приведем тебя сюда и столкнем в пустоту, и ты навсегда растворишься во времени и пространстве. Твою душу можно стереть, как тупое телешоу.

Майло едва не стошнило. Чтобы не сорваться в пустоту, пришлось упасть на колени.

– Я рос! – завопил он. – С каждой прожитой жизнью! И здесь я мудрейший на планете. Я мог бы стать президентом, если бы не знал, что власть всего лишь костыль! Я мог стать богачом, но знаю, что деньги ведут к гибели. Я способен управлять жизнью, минуя все иллюзии и западни…

– Мудрость и совершенство не одно и то же, – сказала Няня.

Облом.

– Могут ли они дать отсрочку? – спросил Майло. – Возможно, я сумею убедить…

– Они? – переспросила Мама. – «Их» не существует. У вселенной нет судей или хозяев. Она, как река, течет и меняется, регулируя необходимый баланс.

– Два плюс два – четыре, – сказала Няня. – Здесь ничего личного. И твое мнение ничего не значит.

За несколько тысячелетий Майло привык к их сиянию, светящейся сверхъестественной оболочке, присущей всем частицам вселенной, – но теперь точно заметил ее заново. И впервые вместо материнской защиты она внушала страх.

– Довольно, – произнесла Мама устало, как умеют только тучные люди. – Слушай. Есть план, если ты готов. Для следующей жизни нужно настроиться.

– Хорошо, – сказал Майло.

– Вся следующая жизнь будет самоотречением, – сообщила Няня. – Как у великих отшельников древности.

– Живешь в пещере, моришь себя голодом, – подхватила Мама, – не говоришь ни с кем, забываешь обо всем, кроме мудрости, сокрытой в твоей душе. Никаких отвлечений. Без семьи, угощений, путешествий, подружек или достижений. Сидишь и постигаешь.

Есть много путей к Совершенству. За восемь тысяч лет он перепробовал все. Можно выбрать Любовь, стать Спасителем, избрать Могучее Изменение Себя или Великое Умиротворение. Но если душа созрела и достаточно мудра, нет ничего лучше Отшельничества. Закаляешь себя изоляцией, пока в один прекрасный день – БАЦ! – и твоя внутренняя сущность обращается в солнце или алмаз и – ПУХ! – ты Совершенство. Плохо то, что все это крайне мучительно и едва ли кому по силам. Большинство рано или поздно проявляют слабость и ползут в ближайшее селение, где принимаются развлекаться и лапать студенток, на том и делу конец.