Игры на интерес - Сергей Кузнечихин

И на Любаху глаз не загорелся. А ей всего двадцать. Не подействовало. Чужого не надо. Удивительный мужик. И какой все-таки рыжий. В жарках, наверное, нашли, а не в капусте.

Любаха вернулась из деревни как раз в тот момент, когда Людмила устраивала на ночлег Жорку с новой кралей. Не помешала, но все-таки лишний свидетель мог бы спугнуть, окажись бабенка поприличнее. А этой – девчонка не помеха, она бы и ее Виталия не постеснялась.

Виталий приходит на другой день, но встречают его неласково, на двери пока не указывают и к чаю зовут, и тут же говорят, что гости замучили, отдохнуть в собственном доме нельзя.

– Ты что-то переменилась к нему? – спрашивает Настя.

– Ходит, ходит, а толку, что с козла молока, – ворчит Людмила. – Пудрит девке мозги за здорово живешь, а я ему за это улыбаться должна.

– Он сам хорошо улыбается.

– Что мне его улыбки, на зиму солить или в погреб складывать посоветуешь?

В погреб она складывала подарки любимого Жорочки. За кралю он пожаловал трехлитровую банку. Правда, на следующее свидание заявился с бутылкой водки в кармане. Принес только для стола. Может, посчитал, что краля с косой саженью в бедре не стоит второй трехлитровки, может, не подвернулось случая достать спирта. Людмила не допытывается, находит более тонкий подход – обещает новую подружку.

– Такую шалунью приведу, за которую тремя литрами не отделаешься.

– Веди, а за мной не заржавеет.

И приводит. Если сравнивать ее с той, курдючной овцой, новая – писаная красавица. У Жорки никаких претензий. Недовольна сама Людмила, – девчонка, на ее взгляд, плохо себя ведет, слишком похабно: после второй рюмки за пазуху к Жорке лезет, целует на виду у всех.

– Последний стыд потеряла.

– Для того и приглашала, – удивляется Настя.

– Так не при людях же. Под рубаху к нему полезла. Все равно у мужика там ничего нет. Зачем тогда шарить?

– Захотелось, вот и залезла.

– А если захотелось, для этого отдельная комнатка предназначена.

Не понравилась – и получила отставку. Излишней прытью напугала. Такая быстро разнюхает, что к чему, и своей доли потребует, а Людмиле компаньонки не нужны. Ей проще новую девицу подыскать. За новую и лишнюю банку потребовать не стыдно.

Жорка против новой не возражает. Дают – бери, бьют – беги.

– Почему Андрей носа не кажет? – спрашивает у него Настя.

– Командировка кончилась, четыре дня как отчалил. Может, передать что-нибудь надо?

– Передай привет, больше вроде нечего.

– Постой, постой, – настораживается Людмила. – Ты разве тоже намылился?

– Начальство требует.

– И когда вернешься?

– Кто его знает. Когда вызовут.

На Людмилу находит грусть. Некстати это прощание. Система только отладилась, притерлась едва, самое время набирать обороты, и вдруг – вынужденная остановка.

– Как же мы без тебя? Меня девки живьем съедят. Я стольким наобещала, – на ходу сочиняет Людмила.

– Ничего, пусть потомятся. Приеду – спелее будут.

– Когда приедешь-то?

– Может, через месяц, может, в конце года.

– К концу года я тебе новых найду. А ты бы, если такой добрый, взял бы и подыскал себе сменщика.

Людмила прет напролом, считает, что с Жоркой можно по-родственному. Опасаясь, как бы сестра не наговорила лишнего, Настя спрашивает:

– Слушай, Жора, если не секрет, как ты ухитряешься добывать спирт? Насколько я помню, ты не кладовщик, неужели большой начальник?

– Не начальник я, Настенька, я вроде врача-рентгенолога, только для железок, но дело в другом – я слово петушиное знаю.

– Теперь за слово не больно-то расщедрятся.

– Слова, Людмила Батьковна, разные бывают, и не каждый умеет волшебное слово шепнуть. Андрея с Виталиком взять – много разных слов знают, а за спиртом ко мне идут.

– Виталик – размазня.

– Зачем же так, Людмила Батьковна, парень толковый, но для добычи другие способности нужны. А знаете, как местные работяги спирт добывают?

– Знаю наших алкашей. Выудил червонец у бабы и – на добычу.

– Не всегда. Есть и похитрее дельцы. Заливают, к примеру, цистерну. Залили, шланг повесили, цистерна поехала, начальство потопало. И тогда заливщик снимает шланг, опускает в ведро, и в ведре появляется то, что можно перелить в банку.

– А откуда берется?

– Из шланга. Когда вешают, ему дают провиснуть. В прогибе и скапливается.

– И что они с ним делают, со спиртом?

– Ну ты, Людмила Батьковна, как маленькая. Неужели не знаешь, что делают со спиртом?

– Знаю. Насмотрелась на таких за свою жизнь. Ты приведи самостоятельного, вроде тебя.

– Второго такого рыжего во всей Сибири не найдешь.

– Не обязательно рыжего, – сердится Людмила. – Мне что лысый, что кудрявый, лишь бы к спирту поближе. А кралечками я всегда обеспечу, сам убедился – зря трепаться не буду. Девушки у меня все чистенькие, с гарантией: две с хлебозавода, из детского сада одна, потом еще медсестра не против, все через три месяца в больнице проверяются, у каждой справка на руках.

– Убедила, Людмила Батьковна.

– Только смотри, чтобы солидные мужики были. Местных алкашей и в чушкины ясли не пущу.

На прощание Людмила еще раз напоминает требования к будущим клиентам, но к солидности прибавляет еще одно условие – молчаливость.