Миссия сдвига на Фа# - Али Абев

– Эй, дрыхля, вставай! Сколько можно валяться? – Ирина вошла в дом румяная с мороза, принеся с собой чистый озоновый запах.

– Да-да, сейчас, родная. Одну минуточку, я только Станиславского провожу, – пробормотал Константин сквозь сон.

– Какой Станиславский? Костя, подъём!

Константин тяжело оторвался от дивана и, выйдя в прихожую, обнял жену.

– А я тебе цветочки из Алма-Аты привезла. Смотри, какие эдельвейсы! С детства обожаю первоцветы.

– Обалденные! – Костя с восторгом рассматривал разноцветное лукошко. – Ты просто братец апрель, какой-то! Как довезла?

– Скажи спасибо Штольцу. Он и встретил, и довёз. Не видать тебе этой райской красоты, если б не он. Погубил бы их злой Колотун Бабай! – произнесла Ирина. Она сняла шапочку и поправила волосы у зеркала в прихожей.

– Намёк понял. Эх! Муж га…но, – ему всё равно! Каюсь, каюсь, каюсь!

– Кость, тряпку принеси из ванной, видишь, натоптала и колёса у чемодана надо протереть.

– Сию минуту-с.

– Как ты тут поживаешь?

– Сплю-с.

– Ой, пора, пора тебя будить! По-моему ты уже таешь как личность, словно снеговик на солнышке. Скоро одно мокрое место останется. Только и слышу – мне приснилось, что летал, что с таким-то разговаривал. Да ты радуйся дню, пока живой! Хочешь летать? – Полетели! Вон я сегодня – четыре часа парила в небе! Вот бы и провели их вдвоём, на соседних креслах. И за эдельвейсами в горы скатались бы вместе. Жизнь – она одна, и этих мгновений, что утекают каждый день, не вернуть, Костя! Ну, посмотри, как ты живёшь?! Ты, в самом деле, хочешь только пасти в полях своего волкодава и спать? Это цель твоего существования? Ладно бы пил! Тогда такое поведение хоть как-то можно было бы объяснить. Но нет, слава Богу, – трезвенник! Лень, лень матушка тебя обуяла! Вставай и иди, работай! Руками работай, делай что-либо полезное для людей, если мозги в ступоре. Ну, ну мир, да?

Ирина обняла своего мужа. Её глаза наполнились слезами.

– Обидно за тебя. Знаешь как обидно?! Я люблю тебя, Костя, и оттого мне ужасно больно видеть твою деградацию, – по-другому и не назовёшь! И цветы, я же их тебе привезла, чтобы ты осознал: до радости жизни – рукой подать! Вставай, проклятьем заклеймённый! Знала б, кто тебя – весёлого неугомонного труженика – превратил в понурого деревенского домоседа, растерзала бы!

– А тебе не приходило в голову, что я в городе переел молочных продуктов марки «Домик в деревне»? Может это они вызывают аллергию на городскую жизнь? – Снопов иронично уставился на жену.

– Ну, вот и разговаривай с тобой! Я серьёзно, а ты?!

Ирина обиженно отвернулась.

– Мой славный защитник! Ладно! Будем считать, что ты вернулась и всё ожило. Здравствуй, Солнце!!!

– Да, коллега, хорошо, что она нас не видит. Досталось бы нам с вами сейчас на орехи!

Алексеев остановился у зеркала, в прихожей, погладил ткань новенького костюма, и самодовольно улыбнулся.

– Ну вот. Опять – как огурчик!

– И даже не на, а по орехам! – уточнил, возникающий рядом Всеволод. – Хороша! Вон как пламенем объята! Так, что, профессор, берегите голову! Может, повременим с материализацией и вернёмся назад, в бесформенность?

– Ну, уж нет! Дудки! Что я, мальчик-грум, туда-сюда метаться?! Сева, уймись, нашу эфирную материю люди в обычном состоянии не видят.

– Так то в обычном! А в порыве психического ветра очень даже могут разглядеть.

– Ага, две светоносные фигуры, возникающие из двух огненных кустов. Антенна-то восприятия не настроенна, – скептически махнул рукой Станиславский.

– Плохо, если он и впрямь перепоручит собаку кому-либо. Маловато энергии. Маловато! Не Нагваль, а одно рыхлое облако. Квадратура – упс! Ромб от диафрагмы еле светится. «Спаса в силах», пока, не видать! Ох уж эти жёны! Всё-то им в гротесках видится!