Кто не знает братца Кролика! - Илья Бояшов

Ночь – коту под хвост: изводит знакомый писк. Скорее всего, мать тревожится о младшеньком. Переливание из пустого в порожнее – ее любимая процедура. Хотя, вполне возможно, включен авторобот. Или марсианин ткнул в первый попавшийся номер: как насчет позднего ужина в зависшей над нашим болотом инопланетной лоханке?

Все-таки хладнокровие – не моя добродетель: за шнур подтягиваю телефон. Господь мой, она – вся такая внезапная, противоречивая вся – буднично зовет посетить свой божественный уголок. Даже сам не пойму, что ворочаю языком. Кажется, благодарю эту богиню Кали. Спрашиваю, задыхаясь: «Когда?»

– Сейчас, дурачок! Ты занят?

Вместе с вешалкой выдран из шкафа единственный пиджак, вслепую хватаю галстук, а затем еще один, отцовский, военный! И еще! Я, точно сошедший с ума фокусник, извлекаю разноцветные удавки, пока не нащупываю наконец последний шнурок – истинная находка для тех, кто собрался свести счеты с жизнью. Чудом сохранилась выстиранная рубашка! Зубной тюбик «Маклин» испускает последний вздох. Материнским кремом для лица щедро сдабриваю привыкшие к безнадежному спартанству ботинки. И целого мира мало!

Боже, я даже успел побриться.

Жесткие волосы ведьмочки безжалостно стянуты шпильками, юбка – длиной в девичью память, чулки – чрезвычайно сексуальны; своей лапкой берет она мою, лягушачью, и уводит в прихожую: подобные залы могут сверкать и гореть только в бывших господских квартирах.

– Хочу показать новые туфли!

Вот и все, собственно, ради чего мнусь на мохнатом, по щиколотку, паласе. Чаровница исчезла. В ожидании дефиле замечаю на розовом пуфике одну из тех вредоносных бацилл, которыми сегодня заражены все прилавки.

– Каблучок, – отбирают от меня госпожу Маринину, – низкий, но я посчитала – удобный. Такой же у подружки, однако ее «саламандры» сидят ужасно, а мои – как влитые…

Прискорбно – я готов внимать и внимать.

– Как тебе форма? – щебечет царица. – И цвет – с ума сойти можно! Погляди же! Встань сюда. Нет, левее, левее…

– Прекрасно.

– Общий вид?

– Великолепен!

– Подъем?

– Изумителен!

– А с платьем?

– Божественно.

– Да, да, да! – отвечает на лесть волшебница. И продолжается сладкая пытка: – Застежка?

– Неописуемо!

– А ремешок? Тебе не кажется, без него лучше. Он портит вид, глупый, несносный ремешок… – Мальвина невзначай поднимает юбочный плюш до резинки трусиков: – У меня есть вкус?

– Есть.

– Точно?

– Точнее не скажешь.

– Повтори.

– Повторяю.

– Еще!

Кузнец Вакула повторяет еще и еще. Вселенная сжалась до ее ремешков и пряжек. Туфельки – две блестящие капли на чулочных, в сеточку, ножках. Губки благоухают карамелью. Набравшись невиданной ранее дерзости, выпаливаю:

– Дина! Пойдем со мной.

Она наповал убита:

– Господи! Куда?

Всего одна бумажонка с набившим оскомину Франклином – и, представляю, как резво запрыгнула бы кошка в такси. Братец Кролик вспыхивает перед глазами. Впрочем, виденье рассыпалось: кое в ком чувство собственного достоинства рука об руку с честолюбием танцуют свой бесконечный полонез – следовательно, нищета гарантирована.

– Поведешь меня в «Голливудские ночи»? – хмыкает Дина.

Вспышка безумия миновала:

– Мы только начинаем раскручиваться.

– Когда раскрутишься – позвони в колокольчик! А сейчас тебе надо домой.

– Да, – отвечаю голосом стойкого оловянного солдатика.

– У меня голова разболелась. Хочу спать. Пора, зайчик!

Плевать ей, что останусь во тьме внешней, где скрежет зубовный и секущий снег.

– Да! – соглашаюсь.

И оказываюсь за дверью.

Кролик явно себе изменяет. У входа в «Гном» трясется, словно паралитик, мелкой дрожью современник дядюшки Ноя – грузовичок «форд».

Васенька занял половину кабины: ему незачем пребывать в шкуре побитой собаки: он не предавал анафеме основателя бойцовского клуба, не божился, что больше не подаст трепачу руки.

– Ах, эти сомнения интеллигента! – покровительственно начинает главный концессионер, известно кого имея в виду. – Все понимаю! – добавляет, заметив мой волчий взгляд. – Тронули! – ласково ткнул детину-шофера.

Вдоль канала – глухие стены и не менее симпатичные заводские заборы. Правда, на крышу одного из зданий невесть какими ветрами занесло рекламу бразильского кофе – видную даже с Луны жизнерадостную кружку, высотой с двухэтажный дом. Но это – досадное недоразумение для города, в котором сплин возведен в непререкаемый культ.

Дубленка командора расстегнута, пыжиковая шапка сбита на затылок:

– Под Питером прозябает скромная птицефабрика. Народ туда эшелонами валит.

Разгадка проста: если цыплята в городе идут по десять за кило, там желающим продаются по три. Нюанс – формально не торгуют оптом, однако даже в забытом богом Синявине находятся добрые люди. В итоге: хватаем по два – бросаем по семь. Дорогие мои, а с чего начинали Рокфеллер и Гейтс? Нет, нет! – воскликнул, вновь на меня покосившись. – Курочки – эпизод! Как вам контора, патентующая советы мастеров из рубрик «Умелые ручки»? – похлопывает по папке, словно там скатерть-самобранка. И загадывает ребус: – Чем японцы занимались в семидесятых? – Не дождавшись сочувствия, концессионер не обижен: – Япошата копались в советских библиотеках! Листали старенькие журнальчики. Аккуратненько списывали рецепты. И на наших домашних выдумках сказочно обогатились! – Так что план, как всегда, готов: – Засядем в «Публичке»! Обложимся «Техникой молодежи» за шестьдесят восьмой год! «Ноу-хау» будем продавать пачками. Десятки тысяч всяческих мелочей!

Небоскреб империи по продаже патентов, на фоне которого будущий плод маниакального бреда «Газпрома» представляется рисовым зернышком – опять-таки решенное дело. Одному удивляюсь: почему Васенька, а заодно и шофер, до сих пор не назначены менеджерами филиалов, которые Кролик щедро рассыпает по горам и долинам от Вашингтона до Катманду.

Набитый птичьими трупиками «форд» кувыркается на колдобинах. Небо готово просыпать новую порцию несъедобной крупы. Я и представить себе не мог, что залезу в фургончик. Вчера еще купался в собственной неподкупности. И вообще, этих «нет» наговорил на тысячу жизней. С кем, правда, только потом не связывался: «Истинные дети Христа», кришнаиты, рериховцы. Общество Православных Поэтов.

– Морган, Хьюз, Вандербильд, – поет бесконечную сагу Кролик. – С чего начиналась «Сони»? Ремонтная мастерская!

Старичок-паралитик загнан в тупик на Финляндском. Черный рынок демонстрирует бессмертие. Спившихся до фиолетовости мужичков и баб осаждают собственные шурупы, галоши, тапочки, торшеры времен Николая Второго и неандертальские утюги. Цыгане с продавщицами пирожков разбили целые таборы. Для повелителя замороженных кур подобный сброд – родная стихия. Из-под псевдо-инвалида выхвачена картонка. Скрипящий по ней ядовито-зеленый маркер напоминает среднего калибра зенитный снаряд.