Нетаджикские девочки. Нечеченские мальчики - Дмитрий Соколов-Митрич

– Дима ничем не мог спровоцировать их на нападение?

– Для любого, кто знает Нелюбина, это смешной вопрос. Он и так-то был добрым, а когда немного выпьет, то вообще любил всех на свете. Я уверен на 100 процентов, что его и убить-то смогли только потому, что он не оборонялся – ведь так-то он человек не слабый.

– А Игорь? Может, он что-то недоговаривает?

– Если бы он их серьезно оскорбил, они бы не успокоились, пока его не убили или хотя бы не избили. Ведь он оставался один, а их шестеро. Грабеж тоже исключен: ничего из вещей Димы они не взяли. Такое ощущение, что им просто нужна была одна жизнь, а чья – неважно. Лично мне наиболее вероятной кажется версия убийства как своего рода обряд инициации. Парни были молодые, лет по 20. У них же там на Кавказе как? Ты не мужчина, пока кого-нибудь не убьешь. Убить своего – это значит нарваться на кровную месть. А убить русского.»

– Саша, я понимаю твои эмоции. Но почему ты решил, что они шли убивать именно русского? Они что, кричали: «Смерть русским!»?

– Чтобы убивать по национальному признаку, не обязательно что-то кричать. Может быть, они убили Диму не за то, что он русский, но я уверен, что если бы он не был русским, они бы его не убили. Если бы он был той же национальности, что и эти шестеро, они подошли бы к нему и сказали: «С Новым годом, брат!»

У Саши высшее образование. У него свой бизнес. Но законы психологии сильнее интеллекта и логики. Смерть близкого человека настойчиво требует объяснения и находит его любым способом. Это своего рода защитная реакция человеческого сознания, виртуальная месть. Пока за убийство не понес наказания конкретный убийца, пострадавшие будут мысленно мстить некоему сложившемуся у них образу, ориентируясь на его основные черты. Чем дольше это тянется, тем глубже человек погружается в состояние ненависти, увлекая за собой десятки друзей и знакомых. Те, в свою очередь, еще десятки, и так в геометрической прогрессии. Остановить этот процесс может лишь законное возмездие: должна быть названа не национальность убийцы, а его имя. Но возмездия пока нет. А значит, ненависть побеждает и разрыв в счете с каждым днем все больше.

– Когда в ту ночь я сбежал вниз, эти шестеро уже ушли, – продолжает Саша. – Дима лежал весь в крови, и мы стали ловить машину, чтобы отвезти его в больницу. Мимо проехало 4 тачки, но ни одна не остановилась. Притормозила пятая машина, за рулем был таджик, и он отвез нас в больницу. Мы приехали в хирургию 1-й медицинской академии, там был один полупьяный травматолог, от которого толку было мало. К этому времени, то есть спустя 30. минут после звонка, подъехали «Скорая» и милиция, хотя 43-е отделение милиции в 150 метрах от моего дома. Когда мы оказались в хирургическом отделении Военно-медицинской академии, прошел час. Это лучшее в Питере хирургическое отделение, но врачи были уже бессильны: они зашили сосуды, но через несколько часов Дима умер от потери крови. Хирург мне сказал, что Дима был убит всего одним, но мастерским ударом. Нож попал прямо в полую вену.

– А что милиция?

– В милицейском «козлике» сидели вдупель пьяные ППСники. Они посадили нас с собой, покатали 5 минут по ближайшим улицам, остановили кучку каких-то подростков, проверили у них документы, дали одному дубинкой по ногам, всех отпустили и повезли нас в отдел работать над бумагами. Потом мы несколько дней ждали, когда убийством заинтересуются журналисты, и не дождались. Репортажи в новостях появились лишь на пятый день, и то только благодаря тому, что мы подключили свои связи.

– Саша, смотри. Сначала одни негодяи порезали твоего друга, потом другие не помогли его спасти, а третьи ничего не сделали, чтобы поймать убийц по горячим следам. А ненавидишь ты только первых негодяев, потому что они – кавказцы.

– Я все понимаю. Но это чувство сильнее меня. И сильнее тебя. И сильнее любого. Ты можешь сегодня сколько угодно говорить о толерантности, но если завтра с твоим близким случится что-то подобное, ты забудешь все, что говорил, и будешь только ненавидеть.

«Бей сантехников – спасай Россию»

Эту фразу часто говорит Дмитрий Бочкарев. Тоже друг Нелюбина. Чемпион мира по конькобежному спорту 1982 года. Когда он слышит что-нибудь типа: «Бей хачей – спасай Россию», то добавляет: «И сантехников». «А почему сантехников?» – спрашивают его. «А почему хачей?» – спрашивает Дмитрий.

Из трагедии, случившейся с Нелюбиным, Бочкарев сделал несколько иной вывод.

– Я поразился, что на похоронах мы были одни. Не было никого, кроме родных, друзей и спортсменов. И я там понял: нам надо объединяться.

– Нам, в смысле – русским?

– Нам, в смысле спортсменам. Случай с Димой, если не заострять внимания на национальном вопросе, типичен для спортсменов в их «второй жизни». Там, на кладбище, многие поняли, что хватит рассчитывать на государство. Все в наших руках.

Надо просто по-человечески относиться друг к другу: спортсмены, которые имеют свой бизнес, должны брать на работу других спортсменов, вкладывать деньги в спортивные объекты, лоббировать свои интересы. Да, убийство Димы – это серьезное испытание для национальных чувств. И я знаю, что очень многие из нашего круга такого испытания не выдержали. Это при том, что спортсмены обычно по натуре космополиты: они ездят по всему миру, общаются с разными народами, играют с ними в одних командах. Но я своих коллег не берусь осуждать. Я просто считаю, что путь ненависти в любом случае тупик

Из присутствовавших на похоронах Нелюбина Дмитрий Бочкарев – один из немногих, кто так думает. Объясняется это тем, что он постоянно живет в России всего 3 месяца. До этого 17 лет прожил в Германии. О смерти друга узнал из газет и теленовостей. В Европе же это убийство вызвало широкий резонанс.

– Мой электронный почтовый ящик был завален письмами от спортсменов всего мира, – рассказывает Бочкарев. – А когда я 3 января приехал в Россию, то, честно говоря, был в шоке от того, что убийство Димы здесь прошло фактически незамеченным.

«Если это толерантность, то я ее ненавижу!»

Владислав Нелюбин, отец олимпийского чемпиона, в этом году курит в два раза больше, чем в прошлом, а спит в два раза меньше. Для его супруги жизнь и вовсе превратилась в кошмар. Их мучает не только боль за сына, ненависть к убийцам, но и обида на общество, в котором они живут.

– Я всегда думал, что хотя бы сообщение о смерти в российской прессе мой сын заслужил, – кусает губы Владислав Викторович. – На деле же получилось, что пресса это событие проигнорировала, и только потому, что Диму убили кавказцы. Когда его друзья обращались в редакции, журналисты им прямо говорили: «Мы не хотим разжигать национальную ненависть». И я теперь не понимаю, в какой стране я живу. Когда за месяц до убийства Димы на той же площади убили вьетнамского студента, никто не боялся разжигать ненависть. Когда год назад убили таджикскую девочку Хуршеду Султанову, ненависть к «русским фашистам» дружно разжигали все СМИ, хотя теперь следствие установило, что это были просто малолетние отморозки, не имеющие никакого отношения к скинхедам. Эти преступления приобрели такую значимость, что убийство вьетнамца расследует особый отдел ГУВД, дело Хуршеды Султановой берет под личный контроль министр внутренних дел, стоит на ушах вся питерская милиция А убийством моего сына, олимпийского чемпиона, занимается обычный районный отдел под контролем обычной районной прокуратуры. Потому что общественное мнение не придало этому преступлению значения. Никто не хочет прослыть националистом. Я не знаю, по национальному признаку те шестеро убивали моего сына или нет. Но я уверен, что страна, честь которой он столько раз защищал на всех спортивных аренах мира, проигнорировала убийство Димы только потому, что он русский, а его убийцы – представители этнического меньшинства. И если это называется толерантностью, то я ее ненавижу!