А вот и Полетта - Барбара Константин

Спускаясь, он завернул в комнату, где дети пристроили виолончель, приподнял одеяло, в которое она была обернута и, как и дети раньше, не посмел открыть футляр, чтобы посмотреть, что внутри.

Оказавшись наконец на кухне, он принялся ходить кругами.

Из головы не выходил разгром, который гроза учинила у соседки: дырки в кровле, протечки на потолке, холод и сырость, воцарившиеся в доме. От одной мысли его пробирал озноб. Он старательно пытался отвлечься: послушал радио, порешал кроссворд, полистал каталог. Но мысли постоянно возвращались к одному и тому же. Начиная раздумывать над вопросом кроссворда, он подымал глаза к потолку и невольно видел протечки. Слушать радио было еще хуже. Там только и говорили, что о рекордном уровне осадков и понижающейся температуре. И деваться было некуда. Тогда он погрузился в изучение каталога всяких поделок. Последние страницы, его любимые, были отведены под всякие изобретения. Вроде Конкурса Лепина[2], только не так гламурно. Специальный набор для сметания крошек, выдвигающаяся стойка для банок, устройство для подтягивания носков без нагибания или овощечистка для левшей. Он почти соблазнился волшебной губкой, чистящей все от пола до потолка и по очень скромной цене. Но побоялся разочароваться. Пусть кажется, что такое может сработать. А потому лучше тщательно заполнить бланк заказа, но не отсылать его. Что он и проделал в очередной раз.

В конце дня он разогрел остатки вчерашних спагетти, посмотрел новости по телевизору, потом, попереключав некоторое время программы, напал на вестерн. Только сейчас он его не увлек. Героиня была красива, но после трех дней скачки по пустыне, преследуемая плохими парнями, не пивши, не евши и не мывшись, она по-прежнему выглядела так, словно только что вышла от парикмахера, при идеальным макияже и в лишь чуть помятой одежде. Обычно его это не смущало, но сегодня показалось перебором.

Он выключил телевизор, поглядел в окно на проливной дождь.

Кот не вернулся. Фердинанд чувствовал себя одиноким, подавленным и отправился спать.

Но не сомкнул глаз.

Мозг кипел, чувства смешались. Печаль, стыд, гнев, ощущение вины… Он злился на себя, на свою холодность, на недостаточную человечность, находил себе оправдания, но они ему не нравились. Тогда, несмотря на то что кот вернулся и уже мурлыкал ему в ухо, что обычно действовало как мощнейшее снотворное, он серьезно задумался. Задал себе все вопросы: «если», «где», «что», «как», не забыв «почему». И ответы показались ему очевидными. Но это было слишком просто, и он засомневался. Устав от всех этих блужданий по кругу, он нашел выход: завтра он посоветуется с Ги и Габи, его лучшими друзьями, так будет разумнее всего. В последний миг, перед тем как соскользнуть в сон, по привычке спросил себя, а что бы на это сказала его почившая Генриетта. И тогда все предстало перед ним ясным как день. Было полшестого утра. Ему еще надо было переделать кучу дел и разобраться с массой чувств. Но главное, он должен был обмозговать свое решение. Не беспокоя Шамало, он встал, сварил себе кофе и принялся размышлять, ожидая, когда наступит приличное время для визита.