Репортажи со шпилек - Жанна Голубицкая

— А как же тогда сейчас, Соня?

— Сейчас я на работе и это, считай, мой долг. А на отдыхе честная женщина за дешево не дает. А курортниц, которые бесплатно под итальяшек стелются ради счастья переспать с иностранцем, в нашем бизнесе все глубоко осуждают.

— Я поняла, — отзываюсь я, стараясь ничем не выдать охватившей меня паники. Честно говоря, устроение личной жизни в процессе шоп-тура я представляла себе несколько иначе. Романтичнее, что ли…

Через полчаса пробежки по мокрой флорентийской улице под одним зонтом с Соней я убеждаюсь, что моя товарка абсолютно права. А также узнаю главное итальянское слово — manjare (кушать — итал.). Если вдруг услышите поблизости возглас «манджаре», знайте — где-то рядом итальянец. И этот итальянец хочет жрать. Итальянские мужчины почти всегда голодны — во всех смыслах. Поэтому глагол «кушать» у них самый популярный. Пока мы добираемся до обувного склада (в сопровождении одного из русских шопников, кстати), нас пытаются «отманджарить» раз пять, не меньше. Итальянские сластолюбцы (в основном почему-то старые и лысые) подходят прямо под дождем, хватают за рукава и эмоционально взывают:

— Синьорина, аллоре манджаре! Аморе, ля нотте, белиссима! (Синьорина, давайте вместе кушать! Любовь, ночь, красавица. — Авт.)

Примерно тот же речитатив доносится из то и дело притормаживающих возле нас авто. Наш спутник челнок Боря из Барнаула комментирует это так:

— У них на русского бабца глаз наметан. Они точно знают: наша синьорина и за ужин даст.

Но пока мы идем, гордо подняв голову. У нас есть цель — обувной склад. И там, по уверению соратниц, нас ждут кавалеры «для дела».

В огромном ангаре за пределами города нас встречает приземистый немолодой итальянец с огромным носом бордового цвета. То ли бедняга пьет слишком много местного вина, то ли у него просто высокое давление. «Это Джузеппе, хозяин», — шепчет мне Соня, и мне сразу приходит на ум пьянчужка Джузеппе-Сизый Нос из сказки про Буратино. Тот самый, который вечно мешал Папе Карло спокойно строгать из полена Буратино, соблазняя его на выпивку. Мне даже вспоминается картинка из книжки моего детства: плюгавый мужичок с хитрым взглядом просовывает в дверь каморки Папы Карло огромную бутылку. Примерно так выглядит и наш Джузеппе. А я наивно полагала, что все итальянцы похожи на Челентано или комиссара Катани!

Джузеппе смотрит на меня сально и что-то лопочет на своем. По-английски он совсем не понимает. Одна из наших «целевых», Катя из Нижнего, которая за годы челночества уже нахваталась итальянского, переводит: «Он спрашивает про тебя, видит, что новенькая. Симпатичная, говорит. Так что давай, детка, дерзай, получишь дисконт».

Трое из наших — Боря, Катя и Вера — отправляются в отделение мужской обуви. Дорогу они знают и провожать их не нужно. Нас же с Соней в женский отсек берется проводить лично Джузеппе.

Петляем в гигантском павильоне между огромными контейнерами. Я то и дело отстаю, разевая рот на завораживающие женский взгляд надписи на коробах: Prada, Baldinini, Casadei, Sergio Rossi. Соня резво семенит за Джузеппе. В какой-то момент, засмотревшись на очередной вагон модной обувки, я теряю Соню и Джузеппе из виду. Прихожу в ужас: в этом ангаре сам черт ногу сломит! Стою, как вкопанная: думаю, в какую сторону идти дальше. Через минуту на мое счастье появляется растерянная Соня:

— Прикинь, он меня обругал и сбежал, скрылся где-то между коробками!

— Как обругал???

— Вдруг как завопит: дрита-пердита! И слился, даже чао не сказал.

— Во тундра! — вдруг раздается из-за соседнего контейнера, за которым обнаруживается наша Катя. — Он сказал «дритто пер донна» — женский отдел прямо. Надо было за ним бежать, а не клювом щелкать.

Тут появляется сам Джузеппе, размахивая руками и что-то эмоционально крича на своем. Хватает меня за локоть и волочет куда-то за ящики. «Началось!» — думаю.

За ящиками обнаруживается маленькая подсобка. Натурально каморка Папы Карло. Джузеппе плюхается на единственный стул и тянет меня к себе на колени. Норовит поцеловать меня в декольте, отвратительно чмокая толстыми слюнявыми губами. Мне становится мерзко, я пытаюсь отбиться, забыв про наказы руководительницы. Тогда Джузеппе тыкает себе в грудь и страстно бормочет:

— Иа, иа… Иа, иа!

Затем пытается залезть мне под юбку со словами:

— Ту, ту… Ту-ту!

— Соня!!! — ору я, как потерпевшая.

В дверях появляется моя Соня.

— Сонь, ничего не понимаю! Что он заладил как ослик Иа — иа-иа. Потом — ту-ту, как паровоз. Он больной, что ли?

Соня хохочет:

— Ио по-ихнему — я. А ту — ты. Вот он и объясняет, что я и ты… То есть, ты и он должны…

— Sex-sex! — радостно кивает Джузеппе-Сизый Нос, внимательно прислушивающийся к Сониным словам.

— Сонечка, я не могу! — взмаливаюсь я. — Я лучше без обуви обойдусь. Куплю себе одну пару сапог за полную стоимость — и все. Нет, две. Можно, Сонь, а?

— Ладно, хрен с тобой, я сама, — соглашается Соня устало. А затем, повернувшись к Джузеппе, широко улыбается, выставляя бюст вперед, и победно кричит:

— Иа!

Звучит как «банзай!»

Я покупаю две пары сапог на шпильках — для себя, за полную цену. Увы, пока я проявляю себя только транжиркой, но никак не челночницей.