Альпийский синдром - Михаил Полюга

«Техничка», – механически определил я и тотчас о ней забыл.

В кабинете за письменным столом сидел худой, сморщенный, смуглый человек, цветом кожи напоминавший обгоревшего на солнце пирата-испанца из какого-то голливудского кинофильма.

– С приездом! – сказал он, подчеркнуто округляя слова с буквой «о», и стал боком выбираться из-за стола, как если бы освобождал занятое на время место. – Добрый день, Богдан Васильевич! – раскланялся он с Мартынчуком, затем по очереди подал сухую узкую ладонь Чукову и мне.

– Все готово, Ильенко? – не обращая внимания на освобожденное для него место, спросил Мартынчук. – В администрацию сообщили?

– Лично уведомлял. Но сегодня сессия райсовета, на ней докладчиком – председатель. Так что накладка вышла. Но первый заместитель на месте.

– Звоните заместителю, – свел густые брови к переносице областной и стал оглядывать кабинет, на глазах мрачнея и покрываясь красными пятнами.

«Не нравится ему здесь, – сообразил я, следуя за взыскующим взглядом Богдана Васильевича. – В самом деле, какое-то все убогое: стены обшарпаны, плафон под потолком треснул, выключатель болтается на шнурке. Впрочем, там, откуда я прибыл, здание не намного лучше. Чего хмурится зря? Ах да, не встретили, сессия!..»

Тут кто-то привалился ко мне животом, – и неслышно подобравшийся со спины Чуков мягкой лапкой помял мне локоть, затем взглядом указал на раздолбанный выключатель:

– Отремонтируй. И вообще, сделай-ка тут ремонт. Видишь, сердится, – незаметно кивнул в сторону Богдана Васильевича. – А ты возьми и сделай.

Я молча послал Чукова туда, где ему самое место быть, – и тут Ильенко положил на рычаг трубку телефона и сказал, что в администрации ждут нас.

– Подождут! – раздраженно отмахнулся Мартынчук и велел собрать в кабинете коллектив.

Лицо у него было красное, сердитое, и я невольно подумал: вот как его разобрало! Верно, гипертоник – иначе с чего бы ему краснеть? Но чувство собственного достоинства, особенно в общении с администрацией, надобно у него перенять.

Через несколько минут коллектив выстроился полукругом подле двери. «Знатный коллектив, – не удержался я от улыбки, – пять человек, не считая меня». Пока Мартынчук говорил то, что положено в таких случаях говорить, я каждого из них обвел взглядом и, признаться, был озадачен: как сработаюсь с людьми, у которых такие странные, постные, недовольные лица?

Помощник прокурора Леонид Юрьевич Саранчук, здоровенный, как лось, детина с нервными бегающими глазами, – судя по всему, взрывной и несдержанный, – был представлен первым. Глянув на меня свысока, он косо и дерзко ухмыльнулся каким-то своим, потаенным мыслям, точно всем своим видом хотел показать: не на того нарвался, дружок, я сам по себе!

Следователь Ильенко с редким именем-отчеством Мирон Миронович держался независимо, глядел цепко и все поджимал сухие губы, как человек себе на уме, разумеющий в жизни то, что другим недоступно. Был он желт, сух, кривоног и походил на богомола, а еще за версту несло от него крепким дешевым табаком.

Не показалась мне и секретарь-машинистка Надежда Григорьевна Гузь, смуглолицая, темноглазая, невзрачная женщина лет сорока с неправильными чертами лица, слегка скошенным на сторону ртом и темными усиками над верхней губой. Что-то в ней было жалкое, и глядела она как-то беспомощно, с глубоко запрятанной, вековечной обидой на жизнь. Но в моих нынешних обстоятельствах я менее всего настроен был утешать, нянчить, вникать в чьи бы то ни было проблемы и неудачи. Работать надо, как напутствовали меня в Генеральной прокуратуре, несмотря ни на какие препоны и обстоятельства.

И я с легким сердцем перевел глаза на остальных.

Водитель Виктор Ищук, деревенский парень с чубом, прикрывающим невысокий лоб, косил на один глаз, – поэтому ощущение, что перед тобой пройдоха и лгун, тотчас возникло у меня.

И наконец, техничка Люба – та, что полоскала тряпку во дворе у крана – тетка неопределенного возраста, жилистая, подвижная и на первый взгляд простецкая, но что-то в ее лисьем облике свидетельствовало об обратном. И точно, едва мы встретились взглядами, как бесцветно-голубые зрачки у нее загорелись, заблестели, а губы расползлись в ухмылке, открыв ряд коронок и мост из недорогого белого металла.

«Ну и публика! – невесело подумал я. – Ну и дела! Сработаюсь ли? Что получится у меня с ними всеми?»