Кобо Абэ. Собрание сочинений в 4 томах. Том 3. Тайное свидание. Вошедшие в ковчег - Кобо Абэ

— Если, как вы утверждаете, есть конкретная улика, нужно действовать без промедления, к чему тратить попусту время на эти мои записки…

— Медлите-то вы сами. Уж нет ли причины, заставляющей вас топтаться на месте? Не сами ли вы нажали на тормоза?

— Вы чересчур подозрительны.

— Допустим. У вас-то одно на уме — послать спасательное судно кораблю, исчезнувшему после сигнала SOS. Но ведь можно еще и зажечь прожектор на маяке. Действие само по себе превосходно, но медведь, идя на добычу, не станет, подобно собаке, метаться и лаять. Освещая заблудившемуся путь к дому, и впрямь можно ему помочь. Я хочу одного: пусть эти записки станут для вашей жены путеводной нитью, и она к вам вернется. Понимаете? Напрасен ваш труд или нет — об этом можно будет судить лишь по его результатам.

Не то чтобы он убедил меня, но здорово припер к стене. Я разозлился, но возразить было нечего; пожалуй, теперь я понял психологию человека, осознавшего свою вину и жаждущего признаться в содеянном. Расставшись с жеребцом, я вернулся к себе и поставил первую кассету. И убедился: если слушать ее, как советовал жеребец, можно и впрямь различить весьма подозрительные вещи.

Я отправился за второй тетрадью в подземный Торговый центр главного корпуса клиники, потом поднялся в лифте на самый верхний этаж и заглянул в кабинет заместителя директора. Секретарша только что пришла. Взяв у нее две таблетки успокоительного и ключ, я пересек коридор и вошел в кабинет главного охранника. Мне хотелось увидеть схему расстановки микрофонов для подслушивания в приемном отделении. Оказалось, микрофоны есть только в аптеке. Наверно, если поточнее определить местоположение микрофонов, удастся понять и природу загадочных шумов. Я был слегка возбужден. Избавясь наконец от назойливой болтовни секретарши, выспрашивавшей, как выглядит жеребец, я поспешил вернуться в свою комнату.

Для начала начертил план приемного отделения, включая помещение аптеки. Нанес на план микрофоны. Мысленно перенесясь туда, прослушал несколько раз первые метры пленки. Потом, исходя из двух факторов — времени и направления, — начал подбирать наиболее благоприятное звучание и громкость. Сначала был только шум, но постепенно звуки начали оформляться, обретать смысл.

* * *

Стук ветра в окно аптеки… впрочем, ветер начался лишь под утро… быть может, шумит холодильник… шорох приближающихся шагов… шарканье туфель на резиновом ходу… шаги приближаются нерешительно и вдруг становятся резче… нет, это прекратился посторонний шум… шаги, как и прежде, приближаются нерешительно… может ли звук сам собой оборваться столь внезапно?.. послушаю еще раз… неужели почудилось? Нет, похоже, кто-то забавляется дверцей аптечного шкафа, открывая и закрывая ее… шум шагов умолк… через секунду раздался скрежет металла… вслед за ним совсем рядом — резкий звук падения тяжелого предмета…

* * *

Итак, я снова начал писать. Да у меня и не было иного выбора: надо выполнять соглашение. Жеребец действительно что-то знает. Даже из того, что все эти звуки специально записаны в самом начале кассеты, ясно: он располагает сведениями куда более обширными, чем я. Нет, пожалуй, это нечто большее, чем обычная информация.

Беспокоит одно — как будут использованы мои донесения. Каков истинный смысл, таящийся за метафорой — путеводная нить, помогающая жене выбраться из лабиринта и вернуться домой. Ужасно, если все будет зависеть от моих расследований. Когда пойду отдавать вторую тетрадь, нужно выдвинуть свои условия. Пусть больше не дурачит меня, а лучше честно объяснит, для чего понадобились ему мои записки, и гарантирует мне право уничтожить страницы, которые могут свидетельствовать против меня или выставить меня в неблаговидном свете.

Кабинет главного охранника — размером и обстановкой — был точной копией кабинета заместителя директора. Рядом с входом еще одна дверь, в соседнюю комнату — кабинет секретаря; на противоположной стене большое окно с двойной рамой, обеспечивающее свет и тишину. Такие же, как в кабинете заместителя директора, кресла для посетителей на металлических ножках, обтянутые черной искусственной кожей. Но на этом сходство кончалось. Кабинет заместителя директора отличался предельной лаконичностью. Кроме висевшей в рамке акварели с изображением случки лошадей, все — от ковра на полу и до пластмассового календаря — было выдержано под цвет стен в серовато-голубой гамме. Здесь же царил невообразимый беспорядок. Все стены были покрыты панелями разной величины с приборами и переключателями, между панелями тянулись во все стороны или свисали пучки разноцветных проводов, на полу валялись инструменты и детали. Будь в кабинете хоть какой-то порядок, он походил бы на радиостудию или электронно-вычислительный центр, но сейчас, весь загроможденный, он напоминал склад электрооборудования.

Мужчина в белом халате, сидевший спиной к двери низко склонясь над рабочим столом у окна, повернулся на вертящемся стуле и снял наушники.

— Мы уже с вами встречались. Простите, что не представился, — я исполняю обязанности главного охранника.

Это и был тот коренастый толстяк, водитель белого фургона, приезжавший за врачом вместе с заместителем директора. Но мужчина, вместо того чтобы успокоиться, встретив знакомого человека, стал еще более подозрительным. Слишком уж много совпадений.

Как бы угадав его мысли, главный охранник заговорил снова, скороговоркой — так что невольно чувствовалось, как напряжены его голосовые связки:

— Нет, нет, можете не представляться. И никаких объяснений не нужно. Я все о вас знаю.

— Тогда почему…

Главный охранник, подняв пухлую ладонь, остановил мужчину. Он взял черный аппарат, стоявший сантиметрах в пяти от стола, и включил его. Послышался звук, похожий на комариный писк. Торжествующе ухмыляясь, главный охранник привстал и через стол направил аппарат на мужчину. Комар превратился в овода, а над левым карманом пиджака мужчины затрещал, резанув слух, электрический разряд.

— Что там у вас? Выньте, пожалуйста.

— Это…

— Знаю-знаю, взятое напрокат женское платье.

Пронюхал, никуда не денешься. Мужчина неохотно достал оттопыривавший карман бежевый сверток. Главный охранник привычным движением снял пояс с платья, ногтями открыл тайничок на пряжке и вынул ртутную батарейку. Аппарат сразу умолк.

— Потрясающе.

— Ультракоротковолновый передатчик. Вы носили его с собой и потому — что бы ни делали — были у меня как на ладони. Знай вы об этом, не стали бы так удивляться. Теперь понимаете, почему мы прибыли на «скорой помощи» чуть ли не в момент происшествия.

— Хитро придумано. Но тогда и старик из посреднической конторы, похожий на бывшего фокусника…

— Он здесь ни при чем. В посреднической конторе этим не занимаются. В платья и украшения, выдаваемые напрокат, заранее вмонтированы миниатюрные передатчики.

Главный охранник, слегка оттолкнувшись от пола каблуками, повернулся на стуле и, словно управляя автомашиной, начал орудовать кнопками и рукоятками на большой панели, установленной у левой кромки стола. Тотчас появились скрытые в стене катушки пятидесяти четырех магнитофонов — девять в высоту, шесть в длину — и чуть не все разом пришли в движение; одни вдруг замирали, другие начинали крутиться, но закономерности их вращения он не уловил.