Удивительная жизнь Эрнесто Че - Жан-Мишель Генассия

– Не сейчас.

– О чем думаешь?

– Наконец-то ты соизволила хоть о чем-то меня спросить. Ты практически ничего не знаешь обо мне и моих делах, так что пора рассказать, благо время есть. Я приехал в вашу страну, потому что не хотел возвращаться домой после африканского провала, – о нем поговорим позже. Мне нужно было подвести итоги, понять, что произошло. Я оказался в Праге два месяца назад и был так плох, что не надеялся выкарабкаться. Я загнал себя, понимаешь? Так сильно натянул струну, что она лопнула. Я не сомневался, что конец близок, и был в отчаянии: плохо умирать вдалеке от родины, не повидавшись с женой и детьми. Чешское правительство поселило меня в доме на окраине Праги, именно туда мы сейчас едем. Через несколько дней мне стало хуже, и они привезли какого-то лекаришку. Бедняга попал как кур в ощип… Врач может вешать пациенту лапшу на уши – «вы выкарабкаетесь, нельзя терять надежду», – даже если знает, что дело – труба, но коллегу ему не обмануть. Не знаю, что повлияло сильнее – африканский провал, «букет» болячек или все, вместе взятое, – но я угасал. Я был в полузабытьи, но слышал, как врач сказал, что бессилен и что никто другой не поможет. Когда наступает подобный момент, нужно уметь остановиться, сказать себе – все, хватит! Увы, моим «опекунам» я был дороже зеницы ока, они нуждались во мне, как в родной матери. Я не понимал, чем вызвано подобное отношение, зачем они каждый день таскаются ко мне, подбадривают, уговаривают бороться, как будто мое выживание – их главная забота. Меня отправили в ваш санаторий, не поинтересовавшись моим мнением, и я подумал: не все ли равно, где умирать? Мне хотелось, чтобы все закончилось как можно скорее, но потом я увидел тебя, и все изменилось.

– Тебя спас Йозеф.

– Это правда. Но желание жить внушила мне ты. Без тебя я бы давно отправился к праотцам.

Рамон взял Хелену за руку и улыбнулся. Машина остановилась у железнодорожного переезда.

– Ты правда врач?

– Отец тебе не сказал?

– У него правило – не распространяться о пациентах.

– Я бы хотел походить на него. Думаю, из меня мог получиться хороший доктор. Я любил медицину. Понимал людей. Из меня вышел бы толк, но судьба распорядилась иначе.

Рамон и Хелена поселились на вилле в Ладви, которую чешское правительство предоставило в распоряжение посольства Кубы. На клумбах под окнами цвели герани. Водитель занес чемоданы в дом, они с Рамоном о чем-то тихо поговорили, и он уехал.

– Ну как тебе тут? – спросил Рамон.

– Неплохо, только место глухое.

– Я не знал. До Праги действительно далеко?

– Километров пятнадцать или двадцать, можно добраться на электричке.

– Она нам ни к чему. Машина у подъезда.

– Это как-то неловко.

– В отеле мы будем под постоянным наблюдением, здесь это нам не грозит, но, если хочешь, можем переехать.

– Да ладно, я привыкну.

Первым делом, даже не сняв куртку, Рамон открыл стоявшую на буфете деревянную коробку, в которой лежало штук двадцать сигар. Хелена никогда прежде не видела таких огромных «кубинок». Рамон удовлетворенно вздохнул и сказал, что их делает его друг, лучший торседор[130]Гаваны. Сигары были длинные – сантиметров двадцать, не меньше, и издавали восхищавший Рамона резкий аромат. Он хотел, чтобы Хелена непременно попробовала, чиркнул длинной спичкой, раскурил две штуки и протянул одну ей.

– Для меня слишком крепко, – призналась Хелена, отгоняя дым ладонью. – Не уверена, что астматику полезно курить сигары.

– Вот что я тебе скажу: дым гаванской сигары усмиряет дракона, дремлющего у меня в груди. Я давно не чувствовал себя лучше. Увлекаться не стоит, но две сигары в день еще никому не навредили. Совсем наоборот.

У Рамона снова отросли волосы, и он наотрез отказывался выходить в таком виде на улицу, хотя Хелена считала, что никакого риска нет. Прогнав Сурека и телохранителя, он вынужден был сам выбривать себе «тонзуру», дважды порезался, в последний раз ранка обильно кровоточила, и от «самообслуживания» пришлось отказаться.

Проблему нужно было решать, и Рамон попросил Хелену помочь. Он сел на стул, достал паспорт и показал ей фотографию: «Возьми за образец…» Она осторожно провела бритвой по черепу, после чего подравняла волосы ножницами.

– Спасибо, просто идеально, – сказал Рамон, разглядывая себя в зеркале. – Я снова похож на бухгалтера. Никто не сможет меня узнать. Хотя ты, наверное, предпочла бы, чтобы я выглядел как молодой.

– Мне все равно.

Она обняла его и расцеловала.

Я был счастлив и жаждал разделить свое счастье со всем миром. Я едва сдерживался, чтобы не завопить от радости, мне хотелось прыгать, смеяться, орать песни и передать восторженное возбуждение окружающим. Когда я ловлю на себе ее взгляд, у меня по спине бегут мурашки. Я чувствую себя шестнадцатилетним мальчишкой, только что впервые поцеловавшим юную возлюбленную. Я знаю, что, если протяну руку, смогу сорвать с неба луну и подарить ей. Но я ничего не скажу, и никто не узнает.

Понимает ли она, что я чувствую?

Не знаю, зачем мы сюда приехали. Подождем и увидим. Чего она хочет на самом деле? Как представляет себе будущее?

Остается решить несколько проблем, на это нужно время, но одна вещь ужасно меня угнетает: я старше на двадцать лет, с этим ничего не поделаешь, и поэтому события торопить не следует.

Каждый проведенный с ней день будет подарком, победой.

По трезвом размышлении оказалось, что круглосуточно иметь в своем распоряжении машину с шофером действительно очень удобно. Сначала Хелене было неловко, но Рамон сказал:

– Относись к нему как к таксисту, который возит одного постоянного клиента.

В первый день она решила поехать электричкой, и им пришлось пройти пешком три километра до вокзала в Ладви, а потом целый час ждать тряского поезда, который шел со всеми остановками и немыслимо долго тащился до Праги. Диего всегда был под рукой, он целый день сидел в машине, а как только Рамон выходил, включал зажигание.

– Надеюсь, он хоть по ночам вылезает из-за руля, чтобы поспать?

Диего знал Прагу и пригороды гораздо лучше Хелены и не нуждался в ее «штурманских» услугах. Он высаживал их на Манесовом мосту и парковался за автобусной остановкой (ни один полицейский ни разу не выписал ему штрафа).

С моста открывался потрясающий вид на Прагу. Они могли пойти в любом направлении, например к Старому городу или Замку, им нравилось смотреть сверху на Градчаны и Оперу, монастырь Святой Анежки Чешской и крепость Вышеград. Иногда они бродили без всякой цели, Рамон осматривал каждый памятник, как будто хотел запомнить его навсегда, и задавал множество вопросов об архитектуре. «Почему на крышах статуи?» или «Как получилось, что он так почернел?». Хелена ответов не знала. Она тоже открывала для себя уголки, где бывала сто раз, но проходила мимо, не обратив внимания. Они купили путеводитель довоенного издания, а поскольку других туристов на улицах не было, их принимали за иностранцев.