Игры без чести - Ада Самарка

Гнусность того рокового утра усугубилась обстоятельством, что Славкины слова: «Бери все, что считаешь нужным», — были восприняты Анжеликой чересчур буквально, и исчезло очень многое — начиная с кофе-машины и разнообразной мелкой бытовой техники и заканчивая набором ни разу не использованных специй из Марокко и бумажными полотенцами. Полочки в кухонных шкафах, в чьем содержимом Славка разбирался слишком слабо для проведения поставарийной инвентаризации, заметно опустели, исчезло также и что-то из кладовки-кабинета, и, как это было выявлено через неделю при более печальных обстоятельствах, — даже запасы постельного белья и полотенец.

Смеясь про себя и роняя пепел прямо на пол, стараясь не думать о минувшей ночи, Славка прямо по «аське» договорился на работе об экстренном отпуске, назначил двух дополнительных замов и, ощущая некоторое потепление в душе, отправился искать самый приличный отель, приятно колеблясь между необоснованным пафосом «Премьер-Паласа» и размеренным, чуждым всего местного шиком «Рэдиссон» и камерным очарованием любимой подольской «Импрессы». Доступных денег, как это иногда случается даже у очень крупных бизнесменов, имелось не очень много, но сейчас решался, возможно, вопрос всей его жизни.

Номер был все-таки в «Премьер-Паласе», тот самый президентский люкс с пентхаусом. Уладив формальности, Славка выпил грейпфрутовый фреш в баре у фитнесс-центра, куда когда-то дисциплинированно ходил перед работой, выключил телефон, переоделся в светлые джинсы, белую майку и кеды, надел темные очки, попросил к назначенному времени зажечь в номере восемьдесят свечей и поставить диск с оперной музыкой, шампанское в ведерке со льдом, а также приготовить легкий ужин с устрицами, но принести после звонка.

Примерно вычислив Любушкины окна, он постоял там какое-то время, никак не выдавая себя, жалея, что темнеть стало так поздно и что день в Лесном массиве выглядит куда прозаичнее. Была надежда на случай, что, как это иногда происходит в переломные моменты, она сама выйдет к нему, будет брошена мудрой рукой судьбы, но ничего такого не случилось, и пришлось звонить.

У нее не хватило смелости бросить трубку, но по голосу было слышно, что это совсем не та Любушка, что раньше. Слава звучал поддельно весело, она пыталась светски чирикать и перешла на «вы».

— Слава, меня очень тронула ваша забота об Анжелике с Амели, я узнала о вас много нового и захватывающего, это материал для целого романа, но боюсь, что нам не о чем больше беседовать.

— Я люблю тебя, дура, — сказал Славка то, что никогда не говорил никому, кроме мамы, ни одному живому существу.

— Слава, ты уже протрезвел? Прости, но вчера мне показалось, ты был не очень…

Любушка все-таки начала новую жизнь. Что-то у них там с Павлом низвергнулось, перевернулось, и, оторвав свою костлявую задницу от протертого стула, он принял участие в приготовлении праздничного ужина, в честь «просто так» — резал ингредиенты для салата «оливье»: дешевую вареную колбаску, что с трудом отлепляется от плотной рыжей пленки, сваренные до легкой синевы яйца. Павел, как с восторгом уверяла Любушка, очень хорошо готовит! Салат как раз стоял в большой, чуть коричневой внутри от стершейся эмали кастрюле с крышкой, в металлическую дужку на которой сто лет назад кто-то просунул пробку от вина, чтобы не обжигаться.