Земля под ее ногами - Салман Рушди

Здесь же нашумевший фэнтези-триллер «Уотергейт», в котором будущий президент Никсон (президент Никсон! К что за дикая фантазия!) вынужден уйти в отставку после попытки установить подслушивающие устройства в офисе демократов; обвинение в конечном счете оказывается правдой, к тому же в результате совершенно невероятного поворота событий выясняется, что Никсон также прослушивал и записывал самого себя, — ха-ха-ха, чего только не придумают эти ребята, чтобы нас рассмешить.

Но каждый раз, когда он берет в руки одну из этих книг, у него начинает кружиться голова, стучит в висках, и он вынужден отложить ее, не прочитав. В голове у него полная сумятица, и когда он закрывает глаза, то видит, что поведение его умершего брата-близнеца Гайо уже изменилось. Гайомарт больше не убегает, он подходит к нему близко, пристально смотрит Ормусу прямо в глаза, словно вглядываясь в свое отражение. «Ты стал другим, — усмехается Гайомарт Кама. — Может быть, это Гайомарт там, а ты здесь, застрял в нереальном мире. Может, это я вижу тебя во сне». Ормуса охватывает ужас от сияющей враждебностью ухмылки Гайомарта. «За что ты меня ненавидишь?» — спрашивает он. «А ты как думаешь? — отвечает брат. — Ведь умер я».

Чтобы не подпускать к себе Гайо, он не должен закрывать глаза. Он настолько устал, что поднимает тяжелые веки руками. Он включает монитор в своей тесной каюте и пытается сосредоточиться на эфире, слушая, как братья Кроссли отрабатывают свою смену.

«Если ты слышишь нас, Антуанетт Коринф, ты, не знающая сна ведьма, — а я уверен, что слышишь, потому что ты всегда нас слушаешь, — то следующая песня для тебя. Ее с любовью шлет тебе Готорн. Уолдо тоже присоединился бы со своим личным приветствием, но увы, сейчас он, в некотором роде, нездоров и не расстается с ведром. Эта песня — в честь твоего гения. О королева черной магии, принцесса пентакля, баронесса Самеди[164], жрица культа Викки[165], хранительница секретов Великой пирамиды, дарительница всех благ, создательница искусных одеяний, о Мать, вскормившая нас. Мы назвались твоим именем, а ты тотчас же избавилась от него, следуя благородной коринфской традиции. О Мать, прости нас за то, что мы — полные придурки. Прости нас, Мать, за то что мы взяли у него шиллинг, обидев тебя. Тебе хватило душевных сил преодолеть свои праведный гнев по отношению к нему, не выплеснуть наружу всю свою горечь, так не вноси же нас в свой черный список, если есть хоть малейшая надежда на прощение, — ведь нам так нужны были монеты, наличные, бабки, хлеб, хлеб. Прости нас, Мать, мы всего лишь солдаты Ее Величества и нашего Отца, вы слушаете волну 199, „Радио Фредди“, для всех вас, ночные совы, и для нашей милой мамы Манфред Манн поет о том, что Бог на нашей стороне».

Тирада Готорна напоминает Ормусу о хорошо известной неприязни Санджая Ганди к своей матери Индире из-за того, что она покинула Фероза, его отца. Малл Стэндиш — это метаморфоза Индиры, думает он, она была бессильна против ярости собственного сына — ярости, заполнившей всю его жизнь.

— А есть ли Бог? — задается вопросом Уолдо Кроссли между Манфредом Манном и «Сёчерз».

Серьезный вопрос. Так сразу и не ответишь.

— Если Бога нет, тогда почему у мужчин есть соски? — парирует Готорн между «Сёчерз» и «Темптейшнз».

— С другой стороны, если Бога нет, это объясняет, зачем нам нужны Петр, Павел и Мария, — убедительно рассуждает Уолдо между «Темптейшнз» и «Райтшес бразерз».

— Если Бога нет, то кто тогда оставил незакрытым кран там, наверху?! — вопит Готорн в конце «Unchained Melody»[166], стуча кулаком по столу студии. Шах и мат. Я полагаю.

Поют «Мираклз». Дождь все идет.

После первых двух недель братья Кроссли привозят Ормуса домой к своей матери, там ему отведена свободная комната. Дом — это квартира над принадлежащим матери магазином одежды в одном из выстроившихся в ряд зданий из красного кирпича в сонном царстве не самой фешенебельной части Челси, между газовой компанией и Уондзуорт-Бридж-Роуд; и все же кажется, что время клубится и пенится вокруг этого места, здесь ощущается разница между размером и массой. Только по-настоящему сильные могут сдвинуть его с мертвой точки. Здесь, в лимбе, время обрело мощную гравитационную силу, превратившись в ненасытную черную дыру.

Вина однажды была здесь. Она купила летнее платье.

Бутик — новое слово, которое долго не проживет, — называется «Ведьма летает высоко», и он уже оброс легендами: то есть знатоки сходятся во мнении, что именно здесь будут судить о Zeitgeist, духе времени, — еще одно модное выражение, которое долго не протянет. Будущее «Ведьмы» уже освящено поцелуем вечности. Она затягивает город в свое гравитационное поле, формирует каждое мгновение по своей прихоти. Ее вотчина неподвластна законам Вселенной. Здесь царит тьма. Антуанетт Коринф — ее единственный закон.

Ходят слухи, что эти платья — бархат с кружевами — носит Мик Джаггер. Каждую неделю у дверей магазина останавливается белый лимузин Джона Леннона, и шофер увозит целый ворох одежды на примерку гению и его жене. Немецкие фотографы привозят сюда своих моделей с каменными лицами, чтобы на фоне окон «Ведьмы» снять их для журнальных разворотов. Бутик знаменит своими расписными окнами, на которых изображена Злая Ведьма Запада из страны Оз. С хохотом пролетает она над Изумрудным городом. Ее дымящаяся метла выписывает в небе: Сдавайся, Дороти. (Невежественные и далекие от мира моды личности путают надпись с названием магазина. Таким вход в него воспрещен. Антуанетт Коринф терпеть не может Дороти Гейл, ее собаку и всех обитателей Канзаса, Канзаса-метафоры, плоского, пустынного и ничуть не крутого. Антуанетт Коринф — это мисс Галч[167].)

Антуанетт, пышная особа в черном кружевном платье, едва прикрывающем зад, с шалью под цвет платья на плечах, освещенная желтоватым светом уличного фонаря, лениво подпирает дверь бутика, беседуя с денди в жилетке, оказавшимся знаменитым кутюрье и ее первым спонсором Томми Джином. Она позволяет сыновьям ткнуться носом в щеку, игнорируя вежливое приветствие Ормуса. Джин его тоже в упор не замечает. Ормус входит в бутик следом за Готорном и Уолдо.

Внутри — тьма кромешная. Вы проходите сквозь тяжелые, обвешанные бусинами занавеси и моментально слепнете. Воздух насыщен тяжелым ароматом благовоний и масла пачули, а также запахом субстанций, запрещенных на борту «Радио Фредди». Ваши барабанные перепонки терзает психоделическая музыка. Через некоторое время вы замечаете идущий откуда-то снизу лиловый свет, в котором едва различимы несколько неподвижных силуэтов. Вероятно, это платья, скорее всего предназначенные на продажу. Вопросов задавать не хочется. «Ведьма» — жуткое место.