Потрясающие приключения Кавалера и Клея - Майкл Шейбон

Однажды в субботу после особенно бурного собрания Скатов Диверсант просыпается в пышных покоях и собирается из Логова на черную работу, которая служит прикрытием его саботажа. Он сдирает с себя черный как ночь костюм и вешает на крючок в арсенале, вместе с шестью дубликатами. На груди серебром обведена его эмблема – малиновый ломик. Кажется, плечо костюма пахнет пивом, колбасой и мексиканскими сигарами, нет? Придется послать в химчистку. Диверсант очень придирчив к таким вещам: он не выносит грязи, мерзости, беспорядка – только хаос, великолепную энтропию пожара, взрыва или железнодорожного крушения. Сняв костюм, он натягивает черные брюки с черными лампасами. Мокрым гребнем проводит по редеющим бесцветным волосам и бреет младенческое розовое лицо. Натягивает накрахмаленную рубашку, пристегивает воротничок, завязывает черный галстук-бабочку и снимает с вешалки белый смокинг. Смокинг только что вернулся из химчистки и висит в шелестящем бумажном пакете. Диверсант забрасывает его на плечо и не без сожалений выходит из чистой пещеры арсенала. Идет он в лабораторию, где собирает детали Взрывного Трезубца, ловко спрятанного в розовой коробке для торта из кондитерской на Девятой авеню. С коробкой под мышкой и пиджаком на плече, он оборачивается и на прощание машет Ренате – та, лениво взирая на него из-под полуопущенных длинных ресниц, возлежит в громадной дубовой кровати под портретом фюрера.

– Снеси им бошки, громила, – говорит она своим вермутовым голосом, когда Диверсант через воздушный шлюз Логова ступает в пыльную, грязную, мерзкую атмосферу, воняющую иммигрантами, и неграми, и полукровками Империум-Сити. На томное прощание он не отвечает: он уже на работе, он занятой человек.

Он запрыгивает в автобус и едет через весь город на Пятую авеню, пересаживается на другой и проезжает двадцать кварталов к северу. Обычно он не любит ездить на автобусе, но сейчас уже опаздывает, а если опаздываешь, у тебя вычитают из жалованья. Аренда Логова дешева, но жалованье и так невелико – не хватало еще штрафа за опоздание. Диверсант знает, что не может себе позволить снова потерять работу: сестра Рут уже предупреждала, что не станет его «подпирать». Абсурдно, что надо тратить время на столь приземленные проблемы, но, если ведешь тайную жизнь, без жертв не обойтись: гляньте, сколько головной боли и бед Лоис Лейн, например, приносит Кларку Кенту.

Он приезжает, опоздав на десять минут, – минус пятьдесят центов, минус пять сигар «Те Амо», – а когда приезжает, бальную залу уже готовят к мероприятию. Модный декоратор оживленно командует – его подчиненные развешивают рыболовные сети, собирают из картона останки кораблекрушения и вкатывают в зал большую резиновую скалу, которая осталась – так Диверсанту сказал мистер Досон, управляющий бальной залой, – от этого девчачьего шоу «Сон Венеры» на Всемирной выставке. Диверсант прекрасно осведомлен о деталях приема, ибо прием этот станет декорациями его крупнейшего на сегодня подвига.

«Пьер» популярен среди богатых евреев города, которые устраивают здесь свадьбы и бар-мицвы; Диверсант обнаружил это вскоре после того, как устроился на работу. Чуть не каждую неделю все они сбегаются сюда, точно свиньи к кормушке, и сорят деньгами (они, чтоб им пусто было, подваливают к прыщавому Дитяти Недели и суют ему за пояс пачки денег!), и напиваются, и танцуют свои занудные танцы под нытье своих скрипочек. Оттого что подобных людей надо обслуживать и обихаживать, у Диверсанта приключается разлитие желчи, но он с первого дня знал, что эта тайная личина в один прекрасный день подарит ему шанс нанести страшный удар. Он месяцами тянул время, совершенствовал свое мастерство, учился конструировать бомбы под руководством старого пьянчуги, анархо-синдикалиста по имени Фиордалисо, читал Фейхтвангера и Шпенглера (а также «Радиокомиксы») и выжидал. Затем на бар-мицве как-то вечером прошлой зимой на афише появился Потрясающий Кавальери – он продергивал сигареты сквозь носовые платки, заставлял распускаться цветы в своей бутоньерке и оказался не кем иным, как Джо Кавалером. (Диверсант давным-давно раскумекал, что не Сэм-Клеева половина команды в ответе за разгром в конторе ААЛ и за набросок Эскаписта с автографом, который теперь висел на мишени для дротиков в спортзале Логова.) Диверсант так изумился, что не сделал ничего, но почуял, что момент не за горами. Потом он неделями пытался разговорить мистера Досона и через него следил за программой предстоящих мероприятий, ждал, когда в большом гроссбухе с графиком вновь появится Потрясающий Кавальери. И вот сегодня час настал. Диверсант прибыл на работу, намереваясь показать Джо Кавалеру, что, может, Карл Генри Эблинг – ленивый растяпа и памфлетист, зато с Диверсантом шутки плохи, а память у Диверсанта долгая. В то же время он с мастерской точностью устранит всех недочеловеков, что случатся поблизости от молодого еврея. Да, этого ему вполне довольно. И как удивительно, тревожно, восхитительно, странно – вкатить в Большую залу тележку, где спрятан Взрывной Трезубец, и узреть, что иллюзионист, которого наняли на бар-мицву Сакса, – не какой-то там писака на полставке, а Эскапист собственной персоной, темный идол Диверсанта, его двойник наоборот, в маске, при полном параде, с символом клятой Лиги на лацкане.

В этот миг лист бумаги, на котором очерчены контуры сознания Карла Эблинга, – все равно что географическая карта, которую слишком часто и небрежно складывали. Оборот просвечивает; сошлись полюса; в ветвящейся серой сетке городских улиц раскинулось девственно-голубое море.

Случалось ли Супермену секунду промедлить в облике робкого Кента и затем пострадать от роковой нерешительности? Бывало ли так, что Эскапист забывал пристегнуть свой талисман и на изувеченных ногах выходил на битву? Диверсант старается сохранять невозмутимость, но заикающаяся придверная тряпка, с которой он вынужден делить свое бытие, оборачивается одним сплошным комком нервов, и он как дурак бегом вылетает из залы.

Он стоит в вестибюле у двери, привалившись к стене, щекой прижимаясь к мягким и прохладным тисненым обоям. Поджигает сигарету, глубоко затягивается, уговаривает себя успокоиться. Нет поводов для паники; он же все-таки Король Внедрения – он знает, что делать. Он тушит сигарету в песке ближайшей пепельницы и снова берется за тележку. На сей раз, когда он входит, ему хватает самообладания не поднимать головы, чтобы Эскапист его не узнал.

– Извиняюсь, ребята, – бормочет Диверсант.

Толкает тележку через залу, ставит у дальнего угла эстрады, у разбитых тимберсов утонувшего корабля. Тележка скрипит колесиком – он уверен, что на него оборачиваются и музыканты на эстраде, и фокусник, и его девка со шнобелем. Но через плечо он видит, что они и сами заняты подготовкой. Девчонка, пожалуй, ничего, симпатичная, а ее черное мужское пальто напоминает ему – и сердце екает – о царице его собственных желаний. Возле корабля он опускается на корточки за тележкой и открывает отделение, куда официанты, развозя еду по номерам, ставят тарелки с горячим.

До сего момента вокруг толпилось слишком много декораторов, официантов и работников отеля – все носились туда-сюда, готовя залу к мероприятию, и собрать Взрывной Трезубец шанса не было. Теперь Диверсант действует быстро – прикручивает тонкую трубку с порохом и резаными гвоздями к другой трубке, пустой. Это у нас будет древко. К пустому концу он клейкой лентой приматывает зубцы из твердой красной пластмассы – вилы, спертые с костюма дьявола в лавке маскарадных нарядов. Выглядит слегка подозрительно, это правда, но, к счастью, обычно люди не ожидают правдоподобия от трезубца морского божества. Диверсант разматывает шестидюймовый фитиль, торчащий из дыры, просверленной в заряженном конце устройства. Затем встает и, убедившись, что никто не смотрит, пробирается к настенной рыбацкой сети, набитой уловом из игрушечных ракообразных. Никто его не видит; высокоразвитый природный талант к невидимости – вернейший ему союзник. Он осторожно просовывает трезубец сквозь густое плетение сети, пока заряженный конец не тычется в ковер. Когда настанет миг – когда Эскапист приступит к своему легендарному номеру, – Диверсант придумает, как подойти сюда снова. Он прислонит половину горящего «Кэмела» к пряди сети – так, чтобы негорящий конец касался фитиля. А потом Диверсант спешно уберется подальше и подождет. Спустя пять минут недочеловеки Империум-Сити отчасти познают ужас, который их недочеловеческие братья и сестры переживают на другом конце земли.