Смешная девчонка - Ник Хорнби

– Я думал, тебе интересно, – с легкой обидой сказал он.

– Один раз интересно было послушать, когда приятель вернулся из Калифорнии году в шестьдесят восьмом. А потом стало неинтересно.

– Как хочешь.

– Но у тебя наверняка есть особая причина для возвращения. Никто по доброй воле не уезжает из города, где с утра до вечера светит солнце. Все собираются, но как доходит до дела, так их нет.

– И почему же я, по-твоему, хочу вернуться?

– Понятия не имею. Керри действительно тебя бросила?

– Не знаю.

– Есть простой способ узнать: она живет у тебя в доме?

– Нет.

– Ну вот.

– Да она и раньше часто бывала в разъездах – то по делу, то без дела.

– А перед исчезновением она собиралась в командировку? Ты звонил ее агенту?

– Звонил. Он говорит, никакой командировки не было. Вообще разговор вышел неловкий.

– Тогда, видимо, надо исходить из того, что она тебя бросила.

– Вот и я стал склоняться к такому же выводу. Короче. Мне неохота в старости прозябать там без работы и без друзей.

– Ну, прозябай здесь.

Он посмотрел на нее с обидой, и она состроила гримасу, показывая, что шутит. В прежние времена он бы посмеялся; Софи точно не знала, что притупило его реакцию – возраст или Голливуд. Она винила Голливуд.

– А у тебя друзей достаточно? – спросил он. – Не подумай, что я пресмыкаюсь. Но должен сказать, что ты займешь центральное место… в здании новой жизни.

– Я буду опорной конструкцией, – сказала Софи.

– Это предложение или разъяснение?

– Это разъяснение.

– Вот, значит, как.

– Посмотрим еще, как мы с тобой сработаемся на репетициях, – сказала Софи. – Если все пойдет хорошо, я с легкостью преобразую разъяснение в твердое предложение.

– Пытаюсь припомнить какой-нибудь подходящий к случаю малоприличный анекдот.

– В связи со словом «твердый»?

– Вроде того.

– Если не припоминаешь, пойди лучше по пути разъяснения.

– Что-нибудь про масло: «уже намазывается».

– Хотя бы.

– Таких анекдотов была туча, особенно в эпоху «Последнего танго в Париже», помнишь?

– Да, верно. Золотой век неприличных анекдотов про масло{98}, – сказала Софи.

– Вот-вот.

Как нелепо, что уже подкралась старость, подумала Софи. Нелепо и несправедливо. У старичья все воспоминания – черно-белые: войны, мюзик-холлы, мерзкие болезни, сумерки. А у нее все воспоминания – цветные, будь то оглушительная музыка и дискотеки, «Биба» и «Хабитат», Марлон Брандо и масло. В день первого свидания она повела Денниса на мюзикл со стриптизом; в браке они прожили более сорока лет, а потом он умер – даже не сказать, что от старости, а от болезни, которая выбирает главным образом стариков. Подняв бокал, Софи залпом выпила минералку с привкусом шампанского.

– Бокал шампанского, будьте добры!

Она решила надраться – просто чтобы проверить, так ли это противно, как ей помнилось.

26

Тони с Биллом сочинили сценарий за три недели. Он был рассчитан на девяносто минут, что равносильно трем сериям. Макс предупреждал, что пожилые зрители не захотят часами просиживать в зале, а сценаристам это было только на руку: они и сами не хотели месяцами просиживать в польской кофейне. Макс дал им наводку на два сюжетных стержня: две свадьбы. Барбара и Джим, оба овдовевшие, встречаются на свадьбе сына, и – слово за слово – из их болтовни рождается какая-то искорка; во втором акте они сами готовятся повторно связать себя узами брака.

– Чтобы оба разом овдовели – такого не бывает, ты согласен? – сказал Тони на второй день, когда они с Биллом обсудили все на свете и уже ни под каким видом не могли оттягивать начало работы. – Ну кто в наше время умирает? До восьмидесяти лет – никто.

У этого наблюдения была определенная подоплека, но Тони не хотел ее озвучивать. Истина, однако, заключалась в том, что Билл, невзирая на многолетнее пьянство, беспорядочные половые связи и злоупотребление наркотиками, дотянул до весьма преклонного возраста; это доказывало, что люди стали куда выносливей, чем прежде. («Злоупотребление? – презрительно повторял Билл пару десятилетий назад в ответ на беспокойство Тони. – По-твоему, я злоупотребляю? Да я использую по назначению».)

– Деннис-то умер, – заметил Билл. – Он до восьмидесяти не дожил.

– Ему просто не повезло, – сказал Тони.

Денниса убила инфекция, которую занесли ему в больнице после несложной операции на бедре.

– Тогда как: один развелся, второй овдовел?

– Давай-давай, – сказал Тони, как будто ему предложили второй пирожок.

– На кого что навесим?

– Нельзя заставлять Софи играть вдову. Она ведь и в самом деле овдовела.

– Почему это нельзя заставлять актрису играть то, в чем она хоть что-то смыслит?

– Да потому, что она распереживается.

– Зато быстро войдет в роль.

– А Джим разведен, – напомнил Тони.

– Наверное, – ответил Билл. – Но это же значит, что у него за плечами было целых два неудачных брака. Мне он виделся другим типом личности.

– А что, если он и не вступал в повторный брак? – решился Тони.

– По ней, что ли, сох все эти годы?

– К чему такой сарказм?

– Мыслимое ли дело – столько лет сохнуть?

– Человек может сожалеть о своих ошибках, разве не так?

– Чуть не полвека?

– Да хоть бы и полвека. Я же не утверждаю, что он все это время сидел в темной комнате и рыдал. Он просто сожалеет, что судьба у него сложилась так, а не иначе.

– Пожалуй. Только поздно уже.

– Ничего не поздно, – возразил Тони.

– Ой, не надо.

– Чего не надо?

– Да вот этого. Все кончено.

– Почему кончено?

– От Барбары прежней ничего не осталось. Или наоборот, осталось слишком много – это как посмотреть. Она больше не Барбара, пойми.

– Ты нарочно меня подзуживаешь?

– Она же была красоткой.