Издранное, или Книга для тех, кто не любит читать - Алексей Слаповский

Все мы, господа философы и товароведы, склонны время от времени спохватываться по поводу того, правильно ли мы живем. Замечено при этом, что спохватываются именно те, кто живет правильно, ибо тем, кто живет неправильно, спохватиться даже в голову не приходит. Это не умственный трюк, господа философы, и не пересортица силлогизмов, господа товароведы, судите сами: сама способность спохватываться есть признак психической и социальной нормы, правильности, те же, кто вне нормы, спохватываться не способны, хотя им-то в первую очередь и надо бы спохватиться. Прогресс нравственный, господа философы и товароведы, обеспечивается теми, кто спохватывается, но зато прогресс остальной, т. е. технологический и т. п., движется не спохватывающимися и не сомневающимися, такое вот противоречие, такое единство и такая борьба противоположностей.

А теперь оставим тех читателей, кто застыл в недоумении над предыдущим абзацем, а сами двинемся дальше — с другими читателями, более доверчивыми, для которых я и пишу.

Итак, однажды Емельянов спохватился.

Боже ты мой, подумал он сначала высокопарно.

Елки-палки, подумал он после этого уже проще, но печальнее.

Блин! — подумал он в итоге совсем уже просто, как думает весь современный народ, и подумал мрачно. Горько.

Жизнь проходит, подумал он, а чем занимаюсь я?

Я лелею свою потомственную интеллигентность.

Я читаю книги, размышляю над жизнью, я честно работаю на своей работе — а результат?

Никакого.

То есть он есть где-то во мне, в глубине, но никому от этого ни жарко, ни холодно. Я даже уважения ни у кого не вызываю, в том числе у собственной семьи, которой лишился, в том числе у коллег, многие из которых меня считают придурком, в том числе, если признаться, у самого себя — потому что, если вглядеться, то мой стоицизм и мои принципы на самом деле превратились в комфортные привычки. Я, например, отказался от предложения друга юности Пети Кантропа заняться вместе с ним бизнесом в области конверсии, считая, что там жульничество и воровство. На самом же деле убоялся хлопот, поездок в другие города, контактов с людьми, ненормированного рабочего дня и т. д. Или другой пример: я с возмущением натыкаюсь в рекламной газете, что бросают в мой почтовый ящик, на откровенные объявления интимных услуг, но, между прочим, не выкидываю ведь газету сразу в мусорный ящик, приношу зачем-то домой, проглядываю — вплоть до этих самых объявлений. Я убежден, что это гадость, зараза, разврат, но ведь шевелится что-то во мне этакое при чтении объявлений? Не будем врать себе — шевелится. И, наконец, взять даже мою вежливость. Вчера в магазине на углу продавщица опять обсчитала меня рублей на пять. Я заметил, но, как всегда, начал думать, что виновата не она, а общество, что, возможно, у нее трое детей и пьющий муж, да еще варикозное расширение вен от стоячей работы… — и деликатно смолчал. Самое большее, на что раз в год отваживаюсь — сказать: «А вы не ошиблись?» — после чего продавщица пересчитывает и молча швыряет мне мой скаредный пятирублевик, и целый день мне после этого нехорошо — и вот этого-то я и боюсь, то есть, опять же, лелею свой комфорт, а не принципы.

А меж тем, продолжал размышлять Емельянов, от этого всего моя потомственная интеллигентность не укрепляется, а, наоборот, вырождается в махровое мещанство. Настоящий интеллигент бесстрашен и правдив перед собой!

Ну, и так далее, не будем утомлять подробностями этих размышлений, тем более, что заняли они у Ивана Емельяновича долгое время, с февраля прошлого года по май этого.