Сокрытые лица - Сальвадор Дали

– И ты – тот самый ручей? – уточнила Вероника с издевкой, откинув голову и глядя на него в упор.

– Дай мне свой рот, – приказал Рэндолф, заключая ее в объятия и срывая буйный поцелуй.

Вероника дала себя поцеловать, но на поцелуй не ответила, после чего встала.

– Ты утолил свой мелкий зуд. Теперь оставь меня.

– Я отчаянно жду от тебя хоть малой мягкости, – сказал Рэндолф и тоже поднялся на ноги. – Но теперь получу лишь презрение. Я знаю, что все испортил, позволив своим чувствам одержать надо мной верх. Уеду нынче же вечером.

– Нет нужды, – сказала Вероника чудовищно отстраненным ледяным тоном. – Завтра утром мы с Жюлем переезжаем в башню. Твой долг – остаться с Беткой чуть дольше, чтобы хотя бы соблюсти приличия. Но никогда больше не жди от меня дружеского или нежного взгляда, и уж тем более – чего-то большего, о чем я имела глупость тебе рассказать. Ты того не заслуживаешь. – Вероника села на коня и сразу пустила его галопом.

Грансай спустился из своей комнаты – впервые за две недели. Он заключил Веронику в долгие объятия.

– Сегодня, – сказала она, – я останусь в своей комнате!

– Я составлю тебе компанию, – сказал он. – У меня столько всего есть тебе рассказать. Я будто вернулся из долгого странствия.

– Для меня то была вечность, – вздохнула Вероника, – подлинная пустыня!

– А завтра у нас оазис, – отозвался граф и смахнул губами слезу, сбежавшую по щеке жены.

На следующее утро перед их отъездом Бетка зашла к Веронике попрощаться.

– Джон мне все рассказал – что произошло между вами вчера вечером. Он совершенно несчастен и хочет, чтобы я попросила тебя дать ему возможность молить о прощении.

– Я больше не желаю его видеть, – сказала Вероника. – Прощаю его. И, кстати, целуется он, как ребенок! Это даже нельзя считать грехом.

Бетка несколько обиделась на такую оценку соблазнительской мощи Рэндолфа.

– Ты меня удивляешь, – заметила она. – Говоришь так, будто это целый ящик зелена винограда.

Вероника сделала вид, что не заметила дерзости, по обыкновению обняла подругу и уехала.

В башне в оазисе их воображаемое Новообретение Рая началось скверно. Впервые за время их брака Вероника стала отстраненной и вялой в присутствии мужа; была рассеяна, отвечала, не слушая, и всякий раз, наполняя птичьи кормушки, роняла просо на пол.

– Ты здесь счастлива ли? – спросил ее граф в завершение их ужина третьего дня.

– Конечно, я совершенно довольна! – ответила Вероника.

– Будь откровенна, – не отставал Грансай. – Ты ведешь себя так, будто тебе кого-то недостает.

При этих словах никогда не красневшая Вероника залилась краской так, что от прилива крови к ее обычно бледному лицу заплакала от чистого стыда, а лоб ее и кожу вокруг губ усыпало страдальческим по́том. Грудь ее исполнилась отвращением – так сильно она выдала свои чувства, так вышла из себя.

– Не вздумай и предполагать, – воскликнула она, предвосхищая подозрения, над которыми, как ей подумалось, размышляет Грансай. – Между мной и Джоном ничего нет!

– Не следовало тебя спрашивать, – ответил Грансай, подошел к ней и попытался обнять. Но Вероника, вдруг раздраженно, увернулась от его рук, поднялась на пару ступеней, что отделяли от двери в башню, где находилась их комната, и, прежде чем удалиться, обернулась к Грансаю.

– И все же есть некто, кого нам недостает, – сказала она, и в голосе ее слышалась ненависть. – Наш сын! – И с этими словами она бесшумно закрыла за собой дверь.

В этот миг появилась канонисса с птичьей клеткой в руках, и Грансай повернулся к ней.

– Ты слышала это, добрая моя канонисса? – сказал он. – Ты тоже меня этим попрекаешь, верно? Что у меня нет сына, но ты, я знаю, хотела бы, чтоб он был от Соланж де Кледа!

– Лишь бы мальчик, а от кого – мне все равно, хоть бы и от дьявола!

Канонисса сдула с кормушек, заполненных просом, шелуху – но так сильно, что прямо себе в лицо, и та попала ей в правый глаз, который вечно слезился. Она поставила клетку на стол и уголком фартука попыталась вытащить сор.

– От дьявола, – мечтательно повторил Грансай. – Быть может, только от него я бы и мог. Седлай моего черного коня – хочу кататься. Сейчас не усну.

Когда он уехал, канонисса вновь взялась за клетку.

– Белую плоть ему надо седлать, – сказала она, – но по закону божию и в согласии с его заповедями.

На следующий вечер между Вероникой и Грансаем произошла еще худшая сцена, чем накануне. Граф, видимо, повел себя свирепо: Вероника, когда оба они вышли из комнаты в башне, сказала ему:

– Отныне я не хочу тебя в этой комнате. Она когда-то наполняла меня большими надеждами, а теперь – сплошное разочарование. После сегодняшнего эта комната посвящается моему уединению. Ты сто раз просил моего прощения. Так вот, я прощаю тебя, но с одним условием: отдай мне ключ! Я желаю ключ от этой комнаты, ибо теперь это комната моей печали, и у тебя нет больше права входить сюда, ни под каким предлогом. Ты должен чтить это уединение, когда бы оно меня ни призвало или я ни призывала его. У тебя есть тайна, кою ты хранил в сердце, – и я мирилась с ней. Но ты к тому же запер дверь в нашу комнату без моего разрешения. Хорошо же! Я никогда не говорила тебе, что у меня, в свою очередь, нет тайн. Я стану подозрительной – как ты!

– Я не стану ходить в твою комнату, раз таково твое желанье. Обещаю, – сказал Грансай, ушел к камину и уселся перед ним. Миг спустя она уже была рядом. Положила руку поверх его. – Спасибо, дорогая моя, – сказал Грансай, сжимая ей руку.

Вошла канонисса, принесла мехи и коробок великанских спичек. Опустилась на четвереньки и взялась разводить огонь. Она по-деревенски сложила кострище, и два здоровенных полена тут же весело затрещали, но вскоре из каминной трубы повалил вниз густой дым.

– Все потому, что труба не прогрелась, – сказала канонисса, обливаясь слезами из раздраженных покрасневших глаз. Она добавила стружек, раздула огонь мехами, и вот уж пламя, объяв два полена, вскинулось ввысь. Но внезапно, словно порывом ветра вдутый внутрь, еще более густой клуб дыма проник в комнату. Грансай встал, кашляя, и пошел открывать окно.

– Дымоход явно забит, – сказал он, – придется завтра вызвать каменщика, пусть починит.

– Оставьте, – сказала канониссе Вероника, – не загорится. Подождем до завтра.

На следующий день каменщик проверил дымоход, но сказал, что все в порядке и он ничем не забит. Тем не менее он велел работнику забраться внутрь и установить маленький вращающийся оловянный клапан наверху – от воздушного противотока.

– Совершенно точно это ветер, – сказал работник канониссе, – но я поставил маленькую крышку, и теперь уж точно не будет никаких бед с дымом.