Москва – Петушки. С комментариями Эдуарда Власова - Эдуард Власов

(«Не трогать», 1917)

18.16 …седьмое небо! —

См. 32.19. Поскольку Веничка едет к любовнице на выходные, возникает законная ассоциация с монологом одной из лирических героинь Цветаевой: «Я – страсть твоя, воскресный отдых твой, / Твой день седьмой, твое седьмое небо» («Не самозванка – я пришла домой…», 1918).

18.17 И все смешалось: и розы, и лилии… —

Розы и лилии, будучи олицетворениями чистой, светлой, исключительно поэтической любви, смешиваются регулярно у поэтов – например, у Брюсова: «Молитесь о праздничных розах, / О лилиях чистых молитесь… <…> Молитесь о пламенных розах, / О лилиях белых – молитесь!» («Молитесь!», 1917). Сравнение возлюбленной одновременно с розой и лилией есть у Гейне в переводе Фета: «Она всей любви и желаний царица, / Мне роза, лилея, голубка, денница» («Лелеею, розой, голубкой, денницей…», 1857). У раннего Пушкина лилея также связана с розой: «Увяла роза, / Дитя зари. <…> И на лилею нам укажи» («Роза», 1815).

Кроме этого, вместе упомянуты розы и лилии в опере «Иоланта» Чайковского (см. 24.7), где в начале слепая героиня вместе с хором поет: «Вот тебе ландыши, розы, лилии, вот васильки». Забавно, что не только «розы, лилии», но и ландыши, и васильки фигурируют в «Москве – Петушках» (см. 22.24, 36.16, 45.15).

18.18 C. 39. …и в мелких завитках – весь – влажный и содрогающийся вход в Эдем… —

Вход в Эдем – ворота в рай. У Пушкина: «В дверях Эдема ангел нежный / Главой поникшею сиял…» («Ангел», 1827). Здесь: метафорическое наименование влагалища.

В идентичном обрамлении из роз (см. 18.17) вход в Эдем представлен у Гумилева: «Перед воротами Эдема / Две розы пышно расцвели…» («Две розы», 1911). Сравните также вход в Эдем у других поэтов. У Фета: «И вздохи неба принесло / Из растворенных врат эдема» («Пришла, – и тает все вокруг…», 1866); у Мережковского: «Как филина заря, меня бы ослепила / В сияющий эдем отворенная дверь» («С потухшим факелом мой гений отлетает…», 1886); у Сологуба: «Но радужных Эдемских врат / Смущенное не видит око» («Как было сладостно вино…», 1923), «Мое самовластительство поэта, / Эдемскую увидевшего дверь» («Я не люблю строптивости твоей…», 1925). В ином, но сходном с поэмой, контексте Эдем фигурирует у Эренбурга: «Что это – тяжелое похмелье / Иль непроветренный Эдем?» («Скрипки, сливки, книжки, дни, недели…», 1921).

18.19 Вы мне скажете: «Так ты что же, Веничка, ты думаешь, ты один у нее такой душегуб?» —

Фраза построена по аналогии с ранним Евтушенко: