Про психов - Мария Илизарова

– Какие это «такие» отношения?

– Такие! Вся эта ваша психологическая мудотня про близость. Все эти ваши штучки-дрючки, ляськи-масяськи. – Паяц неопределенно покрутил руками у Косулина перед носом.

– Да ты просто струсил! Почуял, что начал привязываться ко мне, – и пожалуйста, давай избавляться! – Косулин злится, но все еще не до конца верит в правдивость Паяца.

– Ну вот опять! Однажды вы любезно разъяснили мне, Александр Львович, что, по вашему наблюдению, обеспечивает выживание в системе – умение игнорировать неудобные части реальности. То, что не вписывается в плоскую картину мира, – того не существует. Сейчас вы делаете то же самое! Объясняете все любовью, привязанностью, близостью. Хорошо, пожалуйста!

А что вы тогда скажете, если я вам намекну, что вашего драгоценного Костю Новикова начали правильно лечить тоже по моей рекомендации. Я был дежурным врачом и сделал подробнейший отчет в истории болезни о его асоциальном поведении сразу же после спектакля. Царица, царствие ей небесное, очень хвалила, помнится, мой стиль. Что еще? Майя узнала о наших пылких Ромео и Джульетте от меня, от кого же еще. Но, признаться, я ожидал от нее большего. Я рассчитывал на то, что Костю она вылечит без маеты сентиментальной дурью. И если бы не смерть Царицы, эти фокусы с подменой препаратов ей бы с рук не сошли. Но Майя такая же дурочка, как и вы! Сердиться то сердилась, а вот до дела не дошло. А я ведь подсказывал ей множество способов мести. Но у нее есть потенциал, я в нее верю! Ах да, забыл! Мориц! Сегодня была комиссия. Мы переводим Морица в интернат. Ему там самое место, родственникам давно пора было его туда устроить. Ему нужен нормальный присмотр и защита от людей вроде Новикова или тебя, готовых его использовать в своих целях… Мне продолжать?

– Нет, я тебе не верю, Олег. Ты просто пьян. Или сошел с ума. – Косулин пристально вглядывался в знакомые черты Паяца. Рыжие вихры, белесые брови, веснушки, нос с горбинкой, нетрезвая горечь на дне зрачков, ехидная улыбка. Как всегда, нелепый и одновременно ладный наряд в стиле гангстеров из «Криминального чтива». – Сложно поверить, что ты простая сволочь.

– Ну вот, вот! А как же система? Дегуманизирующая всесильная психиатрическая система? Кстати, я с тобой согласен, ты бесспорно ее часть! Тут ты прав. Ты ее часть, и ты и тебе подобные совершаете самое большое зло. Зло бездействия. Ты возмущаешься, что пациентов унижают или бьют. Но сколько раз ты вмешался и остановил это? Ты проходил мимо, как и все. Дедовщина среди больных – пожалуйста, нарушение прав пациентов – не твое дело… Что тогда твое дело – непонятно.

– Хватит! – Косулин треснул по столу кулаком. – Как ты мог? Я не понимаю! Какая-то глупость, средневековая драма. И рассказываешь с удовольствием таким…

Косулин опустил глаза, боясь либо ударить Паяца, либо заплакать. Хотелось сохранить достоинство. Он медленно продолжил, глядя на Паяца в упор:

– Я тебе больше руки не подам и дела с тобой иметь не буду. А полезешь – убью. Или покалечу. Но, пока я не ушел, я хочу, чтобы ты знал. Я считал тебя своим другом, и для меня «такие» отношения значат много. Часть меня всегда будет любить и скучать по тебе. И я знаю, какой бы сволочью ты сейчас ни был, потом ты тоже будешь жалеть.

– Блажен, кто верует. – Паяц с хрустом сжевал последний ломтик огурца.

Косулин поднялся, запахнул пальто и, не оглядываясь, вышел. Паяц пожал плечами, вылил остатки настойки в свою рюмку, отсалютовал телевизору и выпил. Оглянулся по сторонам, убедился, что за ним никто не наблюдает, и позволил рюмке выскользнуть из пальцев. Рюмка с тонким звоном встретилась с кафелем и разлетелась на мелкие осколки.