Венецианский альбом - Риз Боуэн

Меня пригласили остаться пообедать, но нужно было спешить, чтобы успеть на единственный рейс до города. Верная Франческа согласилась остаться с Анджело до моего возвращения, вот только он проголодается и возвестит об этом всему миру. Впрочем, компания Лео использовала первый этаж главным образом под склад, и я радовалась, что помещения внизу пустуют: благодаря этому детский плач не так-то просто услышать. По пути через лагуну сильно качало, тучи в любой момент грозили пролиться дождем. Я думала о девочке, которую только что привезла к графине, о том, какой была бы ее судьба, не вмешайся моя подруга. Потом я обнаружила, что гадаю, долго ли она будет тут в безопасности. Может быть, скоро и здесь начнется охота на евреев. И что тогда?

Рождество, 1940 год

Вот уж не думала, что снова буду писать о том, какое счастливое у меня время, но сейчас, с приближением конца года, чувствую, что полна любви и благодарности. Конечно, я тревожусь о матери. Я несколько месяцев не получала от нее писем, и все новости из Англии очень плохие: Лондон по ночам бомбят, Германия готовится к вторжению.

К рождественскому сочельнику я украсила свою квартиру. Елок было недостать, но я нашла в Джардини сломанную ветром сосновую ветку и воткнула ее в горшок, увешав стеклянными игрушками. Анджело совершенно очарован. Хорошо, что он еще не ползает, а то, боюсь, мигом бы все опрокинул. Он садится, переворачивается и проворно извивается на полу, как червячок. А еще он смеется — басовитым нутряным смехом, который ужасно приятно слышать. У него два зуба, и ему нравится пускать их в ход, когда он сосет. Не знаю, сколько еще смогу его кормить, но нужно держаться. Как только молока не станет, мне придется его отдать.

Уже стемнело, когда в дверь постучали, и вошел Лео. Он нес набивную лошадку на колесиках, бутылку просекко, панеттоне и кулек с апельсинами. Мы уселись в кресла с бокалами, а Анджело лежал на ковре, уставившись на свою новую игрушку.

— У меня есть для тебя подарок, — сказала я. — Для человека, у которого есть все на свете.

— У меня нет тебя, — мягко возразил Лео.

Я вручила ему рулон, перевязанный ленточкой. Развязав ее, он увидел акварель, изображавшую Анджело. Я пыталась запечатлеть сына с самого дня его рождения, и на этом рисунке сумела передать, с каким восторженным и шаловливым видом он тянется к игрушке.

— Замечательно, — проговорил Лео, — я закажу для него рамку. Ты очень талантлива. Собираешься вернуться к учебе, или ты теперь мастер?

Я засмеялась и объяснила:

— У меня была стипендия на год. Этот год закончился вскоре после рождения Анджело.

— Если хочешь, я охотно оплачу тебе учебу.

Я покачала головой.

— Нет. Сейчас для этого неподходящее время. Я хочу наслаждаться каждой минутой с Анджело, прежде чем… — я не смогла закончить фразу.

— У меня тоже есть для тебя маленький подарок, — сказал Лео и вручил мне коробочку. Внутри оказалось старомодное кольцо с выстроившимися в ряд бриллиантиками. — Оно принадлежало моей бабушке, — сказал он. — Бьянку не интересуют фамильные драгоценности. Я хочу, чтобы оно было у тебя, потому что, будь у меня возможность выбрать жену, я выбрал бы тебя.

— Ох, Лео. — Я упала в его объятия, стараясь не расплакаться, но слезы все равно потекли по щекам.

Лео крепко обнял меня и поцеловал. Во мне вспыхнуло желание, но я отстранилась и сказала:

— Ну нет. Я помню, что случилось в прошлый раз. Мы не можем позволить, чтобы это повторилось.

— Я хочу только целовать и обнимать тебя, — прошептал он. — Больше ничего, обещаю.

Так мы и сидели вместе, обнявшись и слушая, как снаружи распевают рождественские гимны. Отныне я буду вечно хранить в памяти эти бесценные мгновения.