Трон и плаха леди Джейн - Элисон Уэйр

Дворец Гринвич, июнь 1553 года.

Леди Суффолк регулярно присылает мне бюллетени о здоровье леди Джейн. Я не в восторге от этой моей новой невестки. Мне рассказывали, что она скромная девушка, но сначала, признаться, мне показалось, что она больше кичлива, чем скромна. И с тех пор я все думаю, пройдет ли это у нее, как я надеялся. К тому же она слабого здоровья, что плохо. Она слишком худа и чересчур болезненна, и это все плохие признаки. Честно говоря, я уже боюсь, что поставил на хилую и непредсказуемую лошадку.

К счастью, брак вступил в силу. Я знаю об этом от Гилфорда, хотя сегодня я без удовольствия услышал, что во время его визита к ней в Челси она не пустила его к себе в постель. Это очень серьезное пренебрежение долгом со стороны жены, которое требует моего вмешательства. Но я должен действовать осторожно: герцогиня Суффолкская говорит, что ее дочь страдает неким душевным недомоганием, которое препятствует полному ее восстановлению после недавней болезни.

Я обсуждаю это дело с женой. Гилфорд и ей пожаловался на упрямство злосчастной девчонки.

— Я думаю, она себе на уме, — говорит моя добрая супруга.

Ну конечно, она неизменно возьмет сторону Гилфорда: в ее глазах он всегда прав.

— Да, может быть и так, — отвечаю я, — но, вероятно, тут есть и вина Гилфорда?

— Нет, конечно! Он всего лишь настаивал на своих законных правах. Послушай, Джон, эта глупая девчонка делает много шума из ничего. Я навещу ее и проведу с ней беседу.

— Подожди, — советую я. — Она была нездорова, и Гилфорду может навредить, если ты влезешь. Он сам должен справиться — заставить ее подчиняться. Но прежде, я считаю, нам следует дать леди Джейн время на выздоровление. Вот почему я предложил перевезти ее в Челси. Ее отец упоминал, как она была счастлива там при покойной королеве. Помимо того, это недалеко от Лондона. Мне бы хотелось, чтобы леди Джейн была поблизости на случай, если она понадобится.

Я смотрю на этот сгусток страданий, былую гордость короля Генриха. Эдуард Шестой уже на грани жизни и смерти; дело ясное и без королевских лекарей. Но это тяжелая, долгая смерть. Мальчик не ведает покоя из-за хриплого, надсадного кашля. У него отходит черная, густая и зловонная мокрота. Его ступни и голени распухли, увеличившись в два раза против нормальных размеров, и он почти ничего не может есть. Сон бежит от него, если только он не примет адскую смесь из порошков, прописанных докторами. Помочь ему уже не в наших силах.

— Ваша светлость, мы больше ничего не можем сделать, — сообщает мне доктор Оуэн.

— Сколько ему осталось?

— Я бы сказал неделя, в крайнем случае две.

А этого, я точно знаю, недостаточно, чтобы гарантировать леди Джейн наследование престола.

— Неужели вы не знаете средства, чтобы продлить ему жизнь? — спрашиваю я у врачей.

— Милорд, мы сделали все, что было возможно. Теперь он целиком в руках Божьих. Дело стало только за временем.

С бесцеремонностью, порожденной моей тревогой, я выпроваживаю докторов. Позднее, после секретного разговора с одним из моих агентов, я понимаю, что поступил правильно, ведь они вечно во все суют свои носы, а я вовсе не желаю, чтобы они догадались о моих замыслах. Мне чрезвычайно важно не дать королю умереть как можно дольше, иначе я не успею заручиться поддержкой влиятельных людей королевства и взять под стражу сестер короля. Но прежде всего я должен убедить его величество придать некую законность тому, что, в противном случае, будет дерзкой попыткой низвергнуть законы нашей страны.

Это все требует соблюдения секретности и времени. Время, время, время. Я уже помешался на нем, меня тошнит от мыслей о нем и от постоянной его нехватки. Но оно неминуемо закончится, когда король умрет, или вскоре после этого, поскольку мне не удастся долго скрывать его смерть.

Так что я испытываю истинное облегчение, когда мой доверенный агент — человек, подобно мне, не обремененный излишней щепетильностью, — сообщает имя женщины, которая могла бы продлить жизнь короля.

— Она валлийка, по имени Тегвин Рис, — говорит Яксли. — Она рано овдовела, и детей у нее нет. Так что она подалась в Лондон на заработки и, конечно, занялась проституцией. Я имел с ней дело, — он краснеет, — нашел ее способной и, ну, скажем… разносторонней. Поскольку она пользовалась большим успехом, то ей удалось скопить себе кругленькую сумму, после чего она смогла оставить профессию и открыть скромную лавочку в Корнхилле.