Тайна за семью печатями - Джеффри Арчер

Дон Педро покинул прием в числе последних, и то лишь убедившись, что принцесса больше не появится.

Вместе с Себастьяном они устроились на заднем сиденье «роллс-ройса».

– Это был один из величайших дней в моей жизни, – повторил дон Педро.

Себастьян отмалчивался, потому что не мог ничего придумать для поддержания разговора на эту тему. Дон Педро казался пьяным – если не от вина, то от мысли о своей причастности к миру коронованных особ. Себастьяна удивляло, с какой легкостью такой искушенный человек поддался льстивой надежде. Неожиданно Мартинес резко сменил тему.

– Хочу, чтобы ты знал, мой мальчик: если тебе нужна работа, ты всегда найдешь ее здесь, в Буэнос-Айресе. Тебе выбирать. Можешь стать пастухом или банкиром. Подумай на досуге, разница, по сути, невелика, – сказал он и засмеялся своей шутке.

– Вы очень добры, сэр, – откликнулся Себастьян.

На самом деле ему хотелось сказать, что в итоге-то он составит компанию Бруно в Кембридже, однако он сдержался: иначе пришлось бы объяснять, откуда ему это известно. Неужели отец пролетел полмира только для того, чтобы сообщить ему… Мысли прервал дон Педро: достав из кармана пачку пятифунтовых купюр, он отсчитал девяносто фунтов и вручил их Себастьяну:

– Предпочитаю платить вперед.

– Но я еще не выполнил работу, сэр.

– А я не сомневаюсь, что ты выполнишь свою часть нашей договоренности.

Эти слова лишь заставили Себастьяна почувствовать себя еще больше виноватым перед ним за свою маленькую тайну, и, если бы машина в тот момент не остановилась перед офисом Мартинеса, он бы проигнорировал совет отца.

– Отвези мистера Клифтона обратно в отель, – велел дон Педро водителю и добавил, повернувшись к Себастьяну: – В среду утром машина отвезет тебя в порт. Постарайся насладиться последней парой дней в Буэнос-Айресе, потому что этот город может очень многое предложить молодому человеку.

Гарри был не из тех, кто считает необходимым прибегать к брани, даже в уста героев своих книг он ее не вкладывал. Его набожная мать этого бы просто не одобрила. Однако, после того как он целый час слушал бесконечный монолог о жизни Теда Болтона, от обязанностей его дочери как старшей звеньевой в «Герл гайдс»[56], в которой она завоевала шесть знаков отличия за рукоделие и кулинарию, до роли его жены как секретаря добровольного Союза матерей Бристоля и приглашенных докладчиков, выступление которых в Ротари-клубе он организовал этой осенью, не говоря уже о его взглядах и мнениях о Мерилин Монро, Никите Хрущеве, Хью Гейтскелле и Тони Нэнкоке… Гарри наконец не выдержал.

Он открыл глаза, резко выпрямился и рявкнул:

– Мистер Болтон, а не пошли бы вы к черту!

К удивлению и облегчению Гарри, Болтон поднялся и ретировался на свое место, не говоря больше ни слова. Гарри уснул почти сразу же.

Себастьян решил воспользоваться советом дона Педро и провести бо льшую часть двух оставшихся дней в городе.

На следующее утро после завтрака он обменял четыре пятифунтовые банкноты на триста песо и отправился на поиски Испанской галереи, где хотел подобрать подарки матери и сестре. Матери он выбрал брошь из родохрозита бледно-розового оттенка, который, по словам продавца, больше нигде в мире не сыскать. Цена его слегка шокировала, но затем Себастьян вспомнил, сколько волнений доставил матери за последние две недели.

Когда он неторопливо возвращался в отель, взгляд его привлек рисунок в витрине выставки, и он вспомнил о Джессике. Он вошел внутрь и пригляделся к картине. Торговец заверил его, что у молодого художника есть будущее, так что это не просто натюрморт, а расчетливое вложение. И – да, он принимает английские деньги. Себастьян только надеялся, что Джессике так же понравится «Миска с апельсинами» Фернандо Ботеро, как ему.

Единственное, что он купил себе, – превосходной кожи ремень с ковбойской пряжкой. Ремень оказался недешевым, но Себастьян просто не смог удержаться.