КРУК - Анна Бердичевская

Я тогда атеистом себя считал, дверью снова саданул и в бега. А денег-то больше нет, пить не на что. Красть не умею. К отцу с матерью подавно не могу. И пошел я в монастырь с насельником этим разговаривать. Он мне и говорит… В общем, сказал, что любит их, Свету со Степой. Сказал, что у него жена погибла с дочерью вместе в ДТП, он их сам и разбил, хотя вроде и не виноват был, не засудили… А он и не против был, чтоб засудили. Потому и в монастырь пошел. Но постриг ему, сказал, не одолеть… И попросил он меня, нет, не отдать ему жену с ребенком, а вот именно пожалеть их. Сказал, что человек он не больно богатый, но дом и профессия есть. Даст Степе да и Свете то, чего у них нет, – любовь и будущее.

А я подумал – ведь правда! Нет у них от меня ни любви, ни будущего. Я вообще ничего не люблю, только топор да стамеску. Да и те с перебоями. Иногда – ненавижу. И тут же я и сказал тому мужику: «Забирай!» Как отрезал.

Было мне 22 года. Теперь мне 42, а Степану 22. Институт педагогический через год кончает. Я Свете позвонил. Она просила пока не объявляться, пусть закончит… Вот так… Владимир-то Львович, когда я развод Свете дал и от сына отказ подписал, бороду сбрил, подрясник снял, позвал меня на свадьбу. Я отказался. Тогда он мне сказал: «Денег я тебе не предлагаю, мужик ты с руками, заработаешь не меньше меня. А вот стоит у меня иномарка в гараже, та самая… Ради Бога, забери ты ее, смотреть на нее не могу»… Забрал я. И покатил… Вот и все.

Кузьма слушал не перебивая, смотрел в сторону леса. Все надеялся косулю с белым хвостиком увидеть…

– Ты это Степану Петровичу рассказал? – спросил он, когда Илюша закончил.

– Ну да, в октябре… Заявился как блудный сын. С Сильвией познакомил. Там ее и крестили. Исповедались мы с нею, причастились… И обвенчались в церкви Всех Скорбящих Радости. Отец присутствовал. Плакал. Старый стал и слабый… я даже не ожидал.

– Вернусь в Москву, навещу, – пообещал Кузьма.

Давид возвращался от реки…

Раздался скрип и скрежет, трейлер Ильи Хапрова ходуном заходил. Илюша заспешил в вагончик, и действительно, вскоре отворилась задняя широкая багажная дверь. Кузьма и вовремя поспевший Давид приняли у Васи и Илюши из рук на руки деревянную вумен. Она была лобастая и худая, только попа торчала и груди. Вчетвером мужчины потащили ее к «Ниссану».

Марго сияла, и Кульбер улыбался, они уселись на заднее сиденье по сторонам от занозистой бабьей головы, перед ними сели Илья, Давид и Блюхер, а далеко впереди за баранкой уже сидел Чанов…

Марго подарила музею свою композицию, а Сильвия одну из деревянных скульптур Хапрова. Куратор выставки сказала, что на скульптуры в ходе экспозиции получены заявки от покупателей. «О’кей! – сказала Сильвия. – Продаем все, кроме последней». Мужчины ухватились за сегодняшнего деревянного дядьку и запихнули его в «Ниссан» на заднее сиденье. Машина крякнула, но выдержала. Кульбер с Илюшей, Сильвией и Марго отправились к кабриолету, и две машины помчали по трассе Берн – Женева.

Поздним вечером скульптуры уже стояли в саду возле домика Николая Николаевича и Марго – как там и были. Установили их общими усилиями на месте обгоревшего сарая, теперь от него и помину не осталось. Марго вручила деревянной женщине грабли, а мужику ржавый топор. Она назвала их, понятно как – Сильвия и Илюша. Все зашли в дом, выпить по чашке кофе. Только Илья с Чановым задержались в саду.

– Я хочу тебе дать отцовское письмо, – сказал Илюша. – С возвратом, буду в Москве – специально тебя найду. Отец мне письмо прислал в Вену, на адрес Сильвии… Да где же оно? – Он шарил по четырем карманам толстовки. – Не хотелось бы, чтоб пропало, эх, у меня и портфеля нет… Вот! – Он развернул смятый листок и протянул Кузьме. – Возьми, прочти и… сохрани. Потом вернешь. И физику своему, Ваське, покажи, мне твой Васька понравился. Ему интересно будет… Ну… – Он посмотрел Кузьме в самые глаза и закончил: – Рад я, Андреич, что так сошлось. Бог даст, увидимся еще.

Они обнялись.

Сильвия и Хапров-младший остались ночевать у Кульберов, как-то их там разместили. Давида, который так и промолчал весь день, пребывая, впрочем, в состоянии просветленном, Кузьма завез к дядьке в Женеву, и вдвоем с Васей они отправились в Веве. Кузьма ни о чем не думал. Только одно слово торчало у него в голове: ЗАВТРА. С этим словом он и в номер гостиницы вошел.