Ребенок на заказ, или Признания акушерки - Диана Чемберлен

Грейс

Дженни и я сидели на заднем сиденье, машину вела моя мать. Машину Эмерсон нам пришлось оставить в больничном гараже. Выбора у нас не было. Только одна из нас четверых была в состоянии вести машину, и это была моя мама, и даже она справлялась не совсем удачно.

Все изменилось самым странным образом. Как будто тебе предстояло совершить что-то самое ужасное, что только можно было вообразить, например пройти босиком по горячим угольям, и вдруг это выпадает на долю твоей лучшей подруги. Ты знаешь, как она себя чувствует, потому что ты чувствовала то же самое, и тебе больно видеть, как это переживает твоя подруга.

Я думала раньше о том, как приходит любовь. Однажды, когда мне было одиннадцать лет, я вдруг поняла, что люблю Дженни так же, как люблю мать и отца. Мы были на пляже в Райтсвиле, играли на солнце и прыгали в волнах, и я была так счастлива. Я взглянула на Дженни и подумала: «Я люблю тебя», просто так вдруг подумала. Примерно через год Дженни сказала: «Я люблю тебя», когда мы говорили по телефону, так же как наши матери говорили друг другу эти слова, и моя жизнь вдруг расцвела новыми красками. Иногда любовь была болезненной. Когда два года назад Дженни сломала лодыжку, я сидела с ней на ступенях веранды, пока мы ждали «Скорую помощь», и мне казалось, что сломана моя собственная лодыжка, так мне было больно.

Теперь, сидя рядом с Дженни, я испытывала то же ощущение.

– Какие они? – спросила меня Дженни. – Эта девочка и ее мать? Я даже на них и не взглянула.

– Они симпатичные, – заверила я ее, хотя пару часов назад у меня не было к ним никакого чувства. Я подумала о холодности Анны. – Трудно сказать, потому что я, как ты знаешь, просто ворвалась к ним и сказала «Привет! Я – ваша дочь!» – так что они были просто поражены. А ты их еще больше поразила.

Эмерсон и моя мать тихо переговаривались на переднем сиденье. В течение первого часа нашей поездки я слышала слова вроде: «Я отказываюсь этому верить», «Это убьет Теда» и «Где мой ребенок?» Они говорили шепотом, я не хотела, чтобы Дженни их слышала, поэтому старалась заглушить их собственным голосом. Я слышала, как Эмерсон говорила с Тедом по телефону, но так тихо, что я не разобрала ее слова. Как она могла сказать Теду, что их дочь, возможно, и не была их дочерью?

– Расскажи мне… расскажи мне об этой болезни Хейли, – попросила Дженни некоторое время спустя.

– Это лейкемия, – сказала я. – Я только немного поговорила с Хейли, но она крутая. – Я почувствовала некоторую ревность: если Дженни действительно дочь Анны, у нее есть сестра. – Она кажется очень сильной. С виду не похоже, что она умрет сегодня или завтра, но это может случиться. – Я знала, что моя мать считает Дженни неспособной с этим справиться, но она должна знать правду. – Она умрет, если ей не сделают пересадку костного мозга, – добавила я.

– Теперь они захотят, чтобы я стала донором, ведь так?

– Ты не обязана, – сказала я. – Но мне кажется, ты должна. У сестры один шанс из четырех оказаться подходящим донором.

Эмерсон, должно быть, услышала меня. Она повернулась на сиденье.

– Даже не думай об этом, Дженни. Мы еще не имеем представления, о чем идет речь. И если ты окажешься тем ребенком, которого украла Ноэль, тебе не нужно ничего решать прямо сейчас. Ни о том, чтобы войти в их жизнь, ни о трансплантации. – Я никогда еще не слышала, чтобы Эмерсон говорила так твердо. – Тебе вообще ничего не нужно решать, если ты не хочешь, – прибавила она.

Дженни ничего не ответила, но, когда ее мать отвернулась и снова стала смотреть вперед, она обратилась ко мне.

– Что это значит? – спросила она – Что значит – быть донором?

– Сначала у тебя берут соскоб со щеки, – объяснила я. – Затем, если ты подходишь, тебе делают анализ крови. Если и это подходит, у тебя берут немного костного мозга. Я не знаю точно, как это делается. Если ты решишься, я пойду с тобой.

– Ты собиралась это сделать? – спросила она.

– Это не значит, что ты должна.

– Но ты такая трусиха. И ты намеревалась это сделать!

Меня саму удивила моя решимость.

– Она может умереть, – сказала я, пожав плечами.

Дженни сморщила нос, потом наклонилась вперед и коснулась плеча Эмерсон.

– Мама, – сказала она. – Я должна выяснить, могу ли я быть донором. Для Хейли.

Эмерсон снова повернулась к нам. Она взглянула на Дженни. Потом на меня. Лицо ее было словно белое пятно, вымазанное гримом.

– Хорошо, – кивнула она. – Мы с этим разберемся.

Телефон Дженни зазвонил, и она взглянула на дисплей. Потом посмотрела на меня.

– Это Клив, – сказала она. – Я говорила с ним, когда мы ехали в Вашингтон, и рассказала ему, что происходит. Мне ему ответить?

Я взяла у нее телефон.

– Привет, – сказала я.

– Грейс! Ты с Дженни? Где ты? Я о тебе беспокоился! Я с ума сходил, не зная, в чем дело.

Я улыбнулась. Он беспокоился. С ума сходил.

– Все в порядке, – сказала я. – Но об этом долго рассказывать. Я поговорю с тобой завтра.

– Скажи мне только, что с тобой все в порядке, – попросил он.

– Все нормально, – заверила я.

Клив не имел к этому никакого отношения. Он никогда не сможет понять, что случилось. Я была среди людей, которые все понимали: моя мама, Эмерсон и Дженни. У меня было такое ощущение, что Клив был из какого-то давно минувшего периода моей жизни, и я поняла, что в этот долгий день, когда я боялась, что превращусь в какого-то другого человека, именно это со мной и произошло.