Неприкаянный дом - Елена Чижова

Гости тоже встают, прощаются вежливо:

– Спасибо.

– Всего вам доброго.

– Приятно было познакомиться.

Он идет к двери, машинально ощупывая карманы. В одном из них лежит его верная книжица. Сегодня так и не сумел воспользоваться.

– Руккола… При чем здесь руккола? – его язык заплетается. – Ты тоже… думаешь, что я… проиграл?

Я молчу. Дожидаюсь, пока он наденет ботинки.

– А где… табуретка? Завязать шнурки… – Он садится на корточки. – Заморочили голову. Интеллигенция… Декабристы.

– Ну, взял бы и сам заморочил. В конце концов, декабристы – твоя специальность. Или, как ты выражаешься, поприще.

Он выпрямляется. Стоит, держась за косяк.

– Разговаривать с дилетантами?

– С дилетантами. Которые тебя сделали , – последнюю фразу я произношу с удовольствием.

На это ему нечего возразить.

Хозяйка имеет право заняться кухонными делами. Я счищаю кости, сбрасываю в помойное ведро. Раковина завалена грязной посудой.

– Проветрилось. Закрой.

Из окна несет холодом.

Моя подруга опять за спиной. Берет из моих рук, вытирает чистые тарелки:

– В сущности, эти дети правы. Если у нас с тобой будут общие внуки… Пусть знают с младых ногтей, готовятся заранее.

– К чему? – мне неприятно это слышать.

– К тому. Большинство населения составляют рабочие особи: строят, доставляют пищу, кормят молодь. Вот, – она стоит на сквозняке, – как я.

– Ты?!

– Не сейчас, раньше, когда мы с тобой были вместе…

– А я? Я – что? Не доставляла? Сидела сложа руки?

– Ты, – Яна тянется к рюмке, – доставляла, но считала себя муравьиной царицей. А меня – рабочей самкой. Так, подай-принеси…

– Закрой! Холодно!

– Бывают случаи, – она не слушает, – когда несколько самок основывают новый муравейник. Сообща ухаживают за личинками, но потом между ними начинается ожесточенная борьба. В результате в живых остается одна… Угадай, – она грозит пьяным пальцем, – которая из нас осталась в живых?..

Раньше она так не пьянела. Во всяком случае, не так быстро.

– Хватит, – я прошу, – убирай бутылку.

– Да осталось-то… – Яна разжимает пальцы. Рюмка катится по полу. – Ой, – она смотрит внимательно, – чуть не упала! Ничего… А мы возьмем и подбере-ем… Уже-е подобрали… Что плохо лежало… Один муравей – находчив, – она лезет под стол, шарит неловкими пальцами, – но нетерпелив. Другой может повторять однообразные действия… Надо же, – вылезает с рюмкой, – не разбилась… Одни становятся разведчиками. Или охотниками. Другие, муравьиные колхозники, разводят тлей…

Миллион, миллион, миллион алых ро-оз…

Из окна, из окна, из окна видишь ты-ы…

Кто влюблен, кто влюблен и всерье-ез…

Свою жизнь для тебя преврати-ит в цветы-ы…

Из комнаты доносится советская песня. К своему хеппенингу Александра подготовилась серьезно. Подобрала достойный репертуар. Я поправляю тяжелые розы. Когда гости уйдут, их надо положить в ванну…

Я помню тот разговор. Как будто его сняли скрытой камерой, чтобы потом меня шантажировать.

«Ну при чем здесь это: царицы, разведчики, колхозники… Все изменится. Надо немного подождать». – «Старости? – В Янином голосе проступила пьяная серьезность. – Ну, дождемся, и что?.. Кстати, занятия муравья не связаны с возрастом. Значительная часть особей может исполнять одни и те же обязанности. Всю жизнь. Например, няньки или училки. Кастовый принцип. Как у индусов… Вот, например, взять меня. Работаю в школе. Зарплата – одна тысяча. Рублей. И ни в чем себе не отказывай. Причем, заметь, это – полторы ставки. У тебя – сто. Тысяч рублей. Ровно в сто раз, – она упирается локтями. – Вот я и думаю: а может, все послать ?» – «Если хочешь…» – я боялась ее обидеть.

«Нет, – она сказала, – нельзя. Одичаю и взвою. И так-то… – Ее локти соскользнули с клеенки. – Все, сеанс окончен. Надо пожрать, а то совсем расклеюсь… И тебе будет меня… не хватать», – ее глаза тлеют.

В свое время от этого глагола образовалось существительное тлен . В федеральных вариантах ЕГЭ такой вариант предусмотрен. Из предложений 1–6 выпишите слово, образованное суффиксальным способом. Часть 2; вопрос В1.

– Уже не хватает. – Один из двоих должен быть умнее. На этот раз пусть это буду я.

– И мне, – Яна отвечает трезвым голосом. – Знаешь, иногда мне кажется… Ты – единственное, чего мне не хватает.

– Не чего , а кого . Ты путаешь. Одушевленные с неодушевленными.

– Да какая разница! – Она машет воображаемой рукой.

– Одушевленные существительные обозначают лиц и животных, неодушевленные – предметы, растения и явления неживой природы.

– Ты в этом уверена? – она роется в сумочке, выкладывает на стол.

– Это моя профессия. Кусок хлеба.

Пудра, помада, блеск для губ.

– Неживой? А… например… литературные персонажи?

Я усмехаюсь:

– В наших краях уж точно одушевленные. Живее всех живых.

– А эти… – заводит глаза к небу, – покойник, мертвец, труп?

– С точки зрения грамматики? – Такой косметики у меня не было и не будет. – Покойник и мертвец – одушевленные. Труп – нет.

– Как это – грамматики? Разве есть разница? “Dior”, – она припудривает щеки. – Хочешь попробовать? Или тени, – протягивает мне.

Я отвожу темно-синюю коробочку:

– Еще какая! У одушевленных винительный падеж совпадает с родительным: вижу покойника. Нет мертвеца.

– А у трупа?

– Тоже совпадает. Только винительный с именительным.

– Ни хрена себе! Не грамматика, а вынос мозга!

Я пожимаю плечами:

– Главное – придумать схему.

– И ты, что ли, придумала? – Яна смотрит недоверчиво.

– Ага, – я киваю. – У одушевленных вина родителей , – корни я выделяю голосом, как будто она – моя ученица. – А у этих, неодушевленных, виноват сам: он. Труп. Я вижу труп…

– Ничего ты не видишь! Нет никакого трупа! – она взрывается.

– Потому что еще не нашли?

– Потому что уже не найдут. Ой! Слышишь? Правда, хорошая песня?

...

Но я-я хочу быть с тобой, я так хочу быть с тобой, И я буду с тобо-о-ой…

– Это ты меня предала, – я слышу свой тихий голос.

– Я?! Да при чем здесь я?! Это ты! Влюбилась в своего Фридриха!

– Не кричи, – я оглядываюсь на дверь. – А ты – в своего Кролика. В смысле, в моего.