Вернуться по следам - Глория Му

Пашка поплелся за нами.

Я заметила, что Юлька идет как деревянная, на прямых цапельных ногах, догнала ее и сильно ущипнула.

– Ай! Ты что?! – вскрикнула она, потирая бок.

– Просыпайся, Юличка, – ехидно сказала я, – а то идешь как Буратино, сама не видишь куда. А нам работать сейчас.

– Он такой страшный, – заныла мне на ухо Юлька, – такой страшный! И смотрит как Кощей!

– Как бабай, – серьезно поправила я.

– Ой, и правда – бабай, бабайка. – Юлька захихикала.

– Ну ты давай соберись, а то сейчас Тактика перепугаешь до смерти и сама опозоришься на кругу. И чего, что страшный? Всех, что ли, бояться, кто пугает?

Слово «опозоришься» укололо Юльку, она сразу выпрямилась и гордо вскинула подбородок – словно собиралась танцевать фанданго.

– Не беспокойся, я не опозорюсь, – сказала она и двинулась дальше уже нормальной, пружинистой походкой вечной отличницы и гордячки.

Ну и хорошо, подумала я, и сама пошла седлать Зоську. Я-то ничего не боялась, хотя, признаться, Бабаев и мне не понравился – жуткий, надменный тип, пусть и ездит как какой-нибудь античный бог или нубиец. Дед мой считал, что человек прежде всего должен быть вежливым по отношению к другим и что вежливость и высокомерие несовместимы, а папа говорил, что высокомерный человек всегда смешон, но тут я подумала: а если есть повод? Если действительно есть повод задаваться, тогда как? Ведь как он ездит, ах, как он ездит – как птица летает, легко, красиво… А какой у него конь! И как тут не зазнаться?

Я хотела вывести оседланную Зоську, но тут она потянула носом и тревожно заржала. Я выглянула в проход и увидела, что Баядера ведут в угловой, царский денник (оттуда хорошо просматривалась вся конюшня – кто входит, кто выходит, лошади это любят), а он взрыкивает, гарцует и дергает головой.

Дождавшись, пока жеребца проведут, мы с Зоськой вышли и направились к манежу – размяться. Пашка с Денисом уже гоняли там лошадей, смеясь и дурачась, – так было всегда, стоило им оказаться в седле, они становились веселыми, злыми и совершенно сумасшедшими.

У меня тоже начало покалывать в ладонях, как всегда перед выступлением. Словно кровь бежала быстрее, словно меня тоже было две: одна – спокойная, холодная, собранная, другую же распирало от азарта, как бутылку теплого шампанского, вот сейчас вылетит птичка, то есть пробка, и я взорвусь фонтаном искрящихся брызг, а потом, после трюка, останутся только спокойствие и радость – если все получилось, ну или сожаление – если слажала, ошиблась.

Вышла Юлька – светловолосая, стройная, со своим золотым мальчиком в поводу, а следом за ними вышел Бабаев – словно темное облако, омрачившее солнечный день.

Устроившись на ограде манежа, он дал нам знак начинать. Я отметила, что он много разговаривает руками, – видимо, от того же высокомерия, просто не находит нужным тратить на людей слова.

Мы с близнецами подъехали к Юльке, и Пашка, волнуясь, спросил:

– Ну? Кто первый? Ты, Юль?

– Нет, нет! – в страхе ответила она.

– Ладно, я пойду. – Я направила Зоську на круг. – Держите кулаки за нас.

Зоська, почувствовав мое возбуждение, пошла ретиво и бойко, а я в свою очередь чувствовала ее лошадиные силы как свои, мы были готовы показать класс, мы соскучились по настоящей работе – обе.

Я стала чередовать простые и сложные ходы – ступенечка, стойка на руках, пистолет, поперек, обрыв, соскок, соскок… Зоська шла ровно и ритмично, невозмутимо, так, что мне хотелось ее расцеловать.

Ребята стали свистеть и хлопать, я остановила лошадь, спешилась, и мы обе поклонились.

Бабаев ничего не сказал, только дал знак – следующий, но я видела, что он улыбался в усы, и эта улыбка оставалась, пока работали все остальные.

Но нам он так ничего и не сказал. Не похвалил, не отругал, не сделал никаких замечаний, просто велел приходить завтра к девяти утра на первую тренировку и спросил, не знает ли кто из нас – те дети, которые ушли, все ли они уже занимаются в других школах и не захочет ли кто вернуться?

Мы посмотрели на Юльку – она помогала Лиле вести журнал посещений и у нее была тетрадка с телефонами всех, кто занимался.

Юлька, едва дыша, сказала, что всем позвонит, и Бабаев нас отпустил.