Дни чудес - Кит Стюарт

– Проходи и садись, – говорит Тед, и все встают, предлагая свои стулья.

Я медленно опускаюсь на стул рядом с Салли, чувствуя, какое это облегчение – сидеть. Остальные приглашенные собираются вокруг, некоторые садятся на стулья, кто-то устраивается на полу. Все это происходит в присутствии покупателей, которые листают комиксы, стараясь не пялиться на нас. Сценка немного сюрреалистичная. Может, они думают, что это инициатива магазина по групповому чтению с Салли и Ханной.

– Всем привет, – говорит Салли. – Спасибо, что пришли. Очевидно, я эмоционально шантажировала вас, вынудив явиться сюда, но нам необходимо сейчас совершить нечто подобное, верно, Ханна? Итак, ситуация такова…

Как раз в этот момент дверь лавки со скрипом открывается, и входит подросток, который с виноватым видом стоит в проеме, опустив глаза в пол. Вся толпа поворачивается и смотрит на него.

– Ты пришел на собрание или за комиксами? – строго спрашиваю я.

– На собрание, если пустите.

Это не Кэллум.

Это Джей. Я не разговаривала с ним с тех самых пор, как он заложил меня папе. Видя, как он пристыжен и смущен, зная о том, что происходит у него дома, я чувствую угрызения совести из-за нашей дружбы.

– Ему сейчас нелегко: папа, я и все такое, – шепчет Салли. – Он действительно сожалеет о том, что сделал.

Она привыкла оправдывать мужчин.

– Входи и садись, – ворчливым тоном говорю я. – Позже с тобой разберусь.

Он входит на цыпочках и садится на пол по-турецки, прислонившись к стулу Салли.

– Как бы то ни было, – продолжает она, – думаю, большинство из вас знают, что театр в беде. Большой беде. Совет хочет снести его и построить муниципальные здания. То`му дали две недели на то, чтобы спасти театр. Том борется, мы все это видим, правда? Но ему не справиться в одиночку. Ему нужна наша помощь. Для всех нас этот театр был спасением, укрытием – местом, куда можно убежать и где можно играть. Для Ханны он был чем-то вроде дома. Она здесь выросла. Полагаю, для Джея тоже. По-моему, мы все здесь многое узнали о себе. – При этих словах она смотрит на Шона и Джеймса.

– Но для моего папы театр даже нечто большее, – встреваю я, хотя поначалу хотела, чтобы говорила только Салли. – Это его жизнь. Я должна ему помочь.

Кто-то кивает в этой компании друзей, коллег и актеров-любителей, но никто не нарушает тишины. Мне вдруг делается страшно при мысли о том, что не для всех это действительно важно. Есть другие театры, другие труппы, другие зрители. Шоу должно продолжаться, и вся эта фигня.

Однако Салли явно не намерена смиряться.

– У Ханны есть план, – произносит она, громко хлопнув планшетом с зажимом для бумаг себя по коленям, отчего все находящиеся в магазине поворачиваются к ней. – За две недели мы собираемся сделать новую постановку. Мы пригласим весь город, у нас будет чай с пирожными, мы проведем экскурсии по зданию, а потом будет спектакль. Особая пьеса, которую пишет Ханна, но которую некоторые могут узнать. Мы собираемся ходатайствовать о сохранении театра, и мы разработаем подходящий проект членства. Мы хотим показать совету, что это не какая-то там коммерческая недвижимость, чтобы ее сносить и заменять, а сердце нашего чертова городишка.

– Но совет заявил, что нам запрещено ставить спектакли, – возражает Тед. – Они отозвали нашу лицензию на увеселительные мероприятия. Формально мы нарушим закон.

– Нет, если мы не будем брать деньги с людей, – отвечает Салли. – Если мы просто попросим вносить пожертвования, то формально это будет обычная частная вечеринка.

– А что Том…

– Мы не скажем папе, – говорю я. – Он волновался бы за меня, если бы узнал, что я этим занимаюсь, а я не хочу, чтобы он зря надеялся. Кроме того, если нас арестуют, он понадобится нам, чтобы внести залог.

Вдруг Салли наклоняется вперед и громко говорит:

– Не буду скрывать: чтобы организовать все это, придется хорошо потрудиться, и у нас все равно может не получиться. Даже если мы очень постараемся, соберем пожертвования и подписи, совету, возможно, все равно будет на это начхать. Но мы должны попробовать. Однажды Маргарет рассказывала нам, что принимала участие в «голом» протесте, чтобы спасти театр. Мы не собираемся этого делать, потому что сейчас холодно и потому что мы не психи, но нам стоит поучиться у нее решимости. Я знаю, у вас много дел, у каждого есть свои обязанности, но если кто-то из вас может помочь – собрать подписи, испечь торт или сыграть фею, тогда прошу вас поднять руку. Я первая.

Салли поднимает руку, и я немедленно делаю то же самое. Потом задержка на долю секунды – момент неопределенности, и я вновь тревожусь, что мы переоценили…

Я не успеваю даже додумать эту мысль, как Тед поднимает руку, Шон тоже, подталкивая Джеймса. Дженна и Дейзи, Джей, Наташа, муж Наташи и Эшли. Мама Дейзи. Все люди из труппы. Маленькое море рук. На этом все не заканчивается. Я оглядываюсь по сторонам, замечая, что подняли руки также Рики и Дэв, и не только они, но и несколько смущенных покупателей. Поднимает руку с татуировкой рокер средних лет в футболке с принтом «Saxon», модно одетый парень в хлопчатобумажных брюках поднимает вверх книжку «Капитан Америка». У меня ощущение, что мы смотрим голливудский фильм про неудачника, что сейчас зазвучит нарастающий саундтрек или мелодия из «Рокки». Вместо этого Дэв снова ставит «Сестер милосердия», что вполне справедливо – это ее магазин.

– Что ж… – с волнением в голосе произносит Салли. – Нам следует распределить задания и запустить наш проект.

Все начинают подниматься с мест.

– О-о, еще одна вещь! – кричит Салли, и все снова садятся. – Для одной из ролей нам нужна молодая девушка. Сейчас начало нового школьного семестра и повсюду ходит жестокий желудочный грипп, поэтому некоторые театральные кружки не работают. Есть ли у кого-нибудь активная родственница, которую мы могли бы задействовать? Может быть, дочь? Кому не терпится попробовать себя в актерской игре?

Салли смотрит на Наташу.

– Пожалуйста, мамочка! – умоляет Эшли.

Теперь все смотрят на Наташу.

– О, ради бога, забирайте мою дочь, – стонет она. – Но, Эшли, остановимся на драмкружке. Я не позволю тебе вступить в мой клуб дегустации вин.

Пока Салли начинает собирать имена и другие данные неосведомленных волонтеров, Джей бочком подходит ко мне и садится в кресло своей мамы.

– Прости, – говорит он. – Прости, что сказал твоему отцу про тебя и Кэллума. Жуткую гадость я сделал.

– Ты прав, действительно гадость. Зачем? Папа сказал, это случайность, но это ведь не так?

Он медленно покачал головой:

– Я ревновал. Я всегда считал, что мы с тобой…

– Что?

– Не знаю. Забудь. Мы можем остаться друзьями?

– Мне бы хотелось, но только потому, что мы были друзьями навек, не значит, что я тебе что-то должна. Понимаешь? У тебя нет на меня прав. Если ты считаешь, что есть, я больше не смогу с тобой дружить.