Вопрос на десять баллов - Дэвид Николс

В о п р о с: Как называется впервые выделенный в 1806 году Фридрихом Вильгельмом Адамом Сертюрнером наркотический анальгетик, получаемый из недозревших семян растения papaver somniferum?

О т в е т: Морфин.

Майское утро 1979 года, третий день после похорон папы. Я лежу в школьной форме на диване и смотрю субботние утренние передачи по телику. Естественно, мне сейчас необязательно надевать форму, но я все равно хожу в ней почти круглый год, потому что так легче, и я, в общем-то, не знаю, что еще носить. Единственное послабление по случаю выходных – отсутствие галстука.

Родственники разъехались, и в доме остались только мы с мамой. Мама сейчас не в лучшей форме: взяла в привычку спать до полудня, а потом бродить по дому в халате, оставляя за собой след из грязных кружек и окурков, или дремать, свернувшись, на диване весь день и весь вечер. Дом стал каким-то душным, серым и нездоровым, но ни у меня, ни у мамы нет ни сил, ни побуждения раздвинуть шторы, распахнуть окно, выбросить окурки из пепельницы, выключить телевизор, помыть тарелки и приготовить хоть что-нибудь вместо очередной горы спагетти. Холодильник все еще забит недоеденными тортами, завернутыми в пленку сосисками в тесте и бутылками с выдохшейся колой – остатками с поминок. Я ем на завтрак чипсы с луком и сыром. Наверное, это худшее время в моей жизни.

Когда кто-то звонит в дверь, я думаю, что это пришел кто-нибудь из наших соседей, чтобы навестить маму. Она подходит и спрашивает, кто там, и я слышу чей-то голос в коридоре, голос, который я не могу узнать. Потом мама, все еще в халате, полы которого плотно запахнуты ради приличия, открывает дверь и начинает говорить таким «обходительным» голосом, который она приберегает для важных гостей.

– Брайан, к тебе кое-кто пришел!

Мама делает шаг в сторону, и в комнату входит Спенсер Льюис.

– Привет, Брай!

Я поднимаюсь и сажусь прямо:

– Привет, Спенсер!

– Чем занимаешься?

– Ничем.

– Стакан колы, Спенсер? – спрашивает мама.

– Да, если можно, миссис Джексон.

Мама не спеша выходит из комнаты, а Спенсер подходит ко мне и садится на диван.

Трудно переоценить значение визита Спенсера Льюиса: мы едва были знакомы с ним до этого – может быть, пару раз здоровались на футбольном поле или кивали друг другу в очереди за мороженым. Я не вижу никаких возможных объяснений, зачем такой крутой, известный и жесткий парень, как Спенсер Льюис, пришел домой ко мне, идиоту, который даже по субботам носит школьную форму. Но он здесь, сидит на нашем канапе.

– Что смотришь?

– Шоу «Шило на мыло».

– Я, блин, эту передачу ненавижу, – говорит он.

– Ага, я тоже, – сардонически усмехаюсь я, хотя и люблю эту передачу, но скрываю это.

Мы сидим молча пару секунд, потом Спенсер говорит:

– Я случайно назвал твою маму миссис Джексон. Как ты думаешь, она не обиделась?

– Не-а, она к этому нормально относится, – отвечаю я.

Кроме этой фразы, он больше не упоминает про смерть моего папы, не спрашивает, как прошли похороны или как я себя чувствую, слава богу, потому что это было бы ужасно неловко – ведь, в конце концов, мы всего лишь двенадцатилетние мальчишки. Он просто сидит, пьет выдохшуюся колу и смотрит со мной телик. Он рассказывает мне, какие группы дерьмо, а какие – классные, и я верю ему и соглашаюсь с каждым его словом. У меня такое ощущение, будто меня посетила кинозвезда или даже кто-то покруче, чем кинозвезда, кто-то вроде Хэна Соло. Мне поведение Спенсера кажется исключительным актом доброй воли.