Дальний приход - Николай Коняев

Николай помотал головой, словно бы пытаясь очнуться от нехорошего, тревожного полусна, но и это не помогло. Он уже совершенно точно вспомнил, откуда знакомо ему название этой улицы, — в кармане его полушубка лежала бумажка с этим адресом.

Сюда, в этот низенький дом, путь к которому преграждало сейчас оцепление конной милиции, собирался он прийти вчера.

Пройти к дому было невозможно, но Николай зачем-то начал пробираться сквозь толпу, словно здесь, среди плотно друг к другу вставших людей, мог он избавиться от тревоги. Не обращая внимания на косые взгляды, проталкивался вперед, пока путь не преградили сбившиеся кучкой старушки.

— Ой-е-ей… — вздыхала одна. — Страсть-то какая…

— Страсть… Страсть… — кивала другая. — Кланька-то рассказывала, что вихорь налетел. Молоньи засверкали. Разбежались все кто куда, а Зойка одна стоит посреди комнаты с иконой в руках — и окаменелая…

— Дак а Кланька-то чего своим умом думала?

— А ее дома не было, в церковь она ходила. Без ее собравшись молодежь была. Кланька-то, когда вернулась домой, уже случилось все. Стоит посреди комнаты девка, а дохторы в ее шприцами тыкают. А шприцы не лезут. Все иголки дохтора изломали, а толку никакого не добились. Девка-то каменна стала!

— Каменна?! — Маленькая старушка перекрестилась. — Вот наказание-то, а…

— А шали больно много в молодежи нынешней! — ответила ей подружка. — Мыслимое ли дело с иконой танцевать. С божницы Николу сняла и плясать пошла.

— Хахаля, говорят, она ждала… — сказала, оборачиваясь к старушкам, женщина в цветастом платке. — А хахаль-то, видишь, обманул, не пришел на вечеринку.

— Отчаянная какая…

— Ой, отчаянная! Говорили ей — не доведет тебя до добра, Зойка, шаль. Дак смеялась только. Вот и досмеялась.

— Страх-то какой…

— Ой, бабоньки… Милиционерик-то, которого дежурить вчера оставили, говорят, поседел совсем… А молоденький ведь еще. Тридцать пятого году только…

Старушки дружно закрестились, бормоча слова молитв.

— Бабушки! — не выдержал Николай. — Да объясните мне, чего случилось-то?!

— Дак кто же тут чего объяснит… — ответила маленькая старушка. — С самой утрени сегодня начальника за начальником возят, а видно, и они не больно чего понимают. Посмотрят, да и восвояси едут.

— А девушку-то как звали? — нарочито равнодушно спросил Николай.

— Дак Зойкой ведь… Зоей…

— А фамилия ее как, не знаете?

— А на что тебе фамилия ейная? — насторожились старушки.

— Да так… — ответил Николай. — Для интересу просто.

— Для какого это интересу?..

— Ну, просто так… — Николай торопливо отошел в сторону.

2

Выбравшись из толпы, он остановился.

Оглянулся по сторонам… Подход к дому номер восемьдесят со стороны улицы Чкалова ограждала конная милиция, но во дворе милиционеров было не видно. Если бы кто-то решился пробраться в дом, можно было через соседний двор, незаметно, вдоль сплошного забора пробраться к штакетнику, отгораживающему его двор от палисадника дома номер восемьдесят.

Николай подумал об этом как-то отстраненно, не связывая план с собою.

Просто так подумал…

Только прикинул, что, в принципе, пробраться в охраняемый дом не сложно. Тем более, похоже, что в соседнем доме никого нет. Занавески на окнах задернуты. Конечно, во дворе может оказаться собака, но это маловероятно. Наверняка подавала бы голос, когда столько народа толпится перед домом…

И опять-таки ничего еще толком не решил Николай, когда подобрался к тесовым воротам дома номер восемьдесят два и как бы невзначай потрогал рукою запор…

Калитка в воротах открылась неожиданно легко.

Николай оглянулся, но никто не смотрел на него, и он, прошмыгнув во двор, сразу же прикрыл за собой калитку.

Покосившись на окна, — ни одна занавеска не шевельнулась на них, — Николай вытащил из кармана полушубка листочек бумаги. На нем симпатичная девушка Зоя, с которой Николай познакомился на трубочном заводе, написала адрес, куда он должен был прийти вчера на вечеринку. Вернее, куда обещал прийти, но не пришел, потому что день рождения у соседа по номеру затянулся…

Да…

Он не ошибся. Получалось, что это его и ждали вчера вечером в соседнем доме. Николай долго смотрел на бегущие по тетрадному листку буквы:

«Улица Валерия Чкалова, дом 80…»

Николай сложил бумажку и засунул в карман полушубка. Посмотрел на соседний дом — во дворе никого не было. За припушенными снежком ветками яблонь, за штакетником совершенно ясно видел он темно-зеленую входную дверь. Она была чуть приоткрыта…

Николай не собирался идти туда, но какая-то непонятная сила толкнула его вперед, и, удивляясь себе, Николай шагнул с расчищенной дорожки в снег и побрел к тоненькому штакетнику, в котором был проломан лаз.

Николай шел, не спуская глаз с зеленой двери. И он был уже совсем близко. Уже взялся руками за причелину, чтобы пробраться сквозь пролом, когда сверху:

— Эт-та куда ты?! — обрушился на него голос.

Николай дернулся.

Полушубок зацепился за проломанную штакетину, и удалось повернуть только голову. Вверху, над высоким дощатым забором, возвышался верховой милиционер в синей шинели.

— А что? Я так… Я не знал… — Николаю наконец-то удалось освободить полушубок, и, понукаемый милиционером, он пробрался сквозь лаз и вышел на улицу.

— Ну! — грозно загремел вверху голос. — Куда это ты проникнуть хотел?

— Почему проникнуть… — пробормотал Николай. — Я просто так…

— Прохоров! — прогремел вверху голос. — Отведи этого в отделение. Ишь, прыткий какой!

Что-то мягко подтолкнуло Николая в спину, и он шагнул вперед.

Толпа молча расступилась. Николай ловил на себе сочувственные взгляды. Кто-то перекрестил его…

Но миновали толпу, снова потянулся тихий переулок, присыпанный свежим снежком, и снова Николаю показалось, что все это сон.

Кошмарный сон.

Николай, засунув руки в карманы, медленно двигался вперед. И тут пальцы его обожгло. Он нащупал в кармане тетрадный листок с адресом.

Не останавливаясь, Николай оглянулся.

Верховой милиционер смотрел в сторону, заглядывая хозяйским взглядом, со своей высоты, за непроницаемые дощатые заборы, а лошадь смотрела на Николая, и большие, добрые глаза ее, казалось, были полны сочувствия.

Сделав еще несколько шагов, Николай решился. Осторожно скомкал в кармане листок и зажал в кулаке. Потом вытащил руку из кармана и, шмыгнув, провел рукавом полушубка по носу, показывая, что вот, дескать, сморкнулся он, а сам разжал пальцы, и комок бумажки упал в снег под его ноги.