Люди ПЕРЕХОДного периода - Григорий Ряжский

Внезапно вокруг нас загудело, мощно и напористо. Возник поток, судя по всему, ветровой, он стал относить нас в сторону, дальше от точки наилучшей слышимости. Впрочем, где нам было лучше, понять в этой адской обстановке теперь уже было совершенно невозможно. И только одну вещь улавливало моё сознание — всё идёт не по плану, всё происходит ровно наоборот тому, как всем нам было необходимо.

И тут выступила моя умная жена, моя Ленуська, самый надёжный человечек и на земле, и в этой, неизвестно как прилегающей к ней местности. Она сложила ладошки трубочкой и что есть сил выкрикнула в эту невесомую темноту, практически наугад:

— Реверс!!! Реверс переключи, Ге-е-ера-а!!!

В то же миг гудеть перестало, но после секундной паузы сразу же зашумело вновь. Поток, что выталкивал нас из исповедальника, подхватил нас обоих и вернул на прежнее место. И вдруг из полной неизвестности мой собственный голос, который мы бы уже не могли спутать ни с одним другим, откуда бы он ни исходил, выкрикнул, ещё громче моего здешнего, навстречу нашей темноте:

— Ге-ер, Ленка с тобо-ой?!

И уже я, навстречу, полной грудью, в ответ счастливому звуку с той далёкой, спасительной стороны, вторил сам:

— И с тобо-ой?

И оба мы, усиленные обеими подругами жизни, набрав в лёгкие запас последней надежды, одновременно запустили в это межгалактическое пространство, разделявшее меня и мою жену от моей жены и меня, этот финальный, раздирающий вселенную крик:

— Да-а-а-а!!!..

Мы стояли, держась за руки, и продолжали орать как ненормальные, по инерции, не видя вокруг себя ничего и никого. Было уже довольно светло против прежней густейшей тьмы: свет в нашем полуподвале, хотя за окном ещё не сгустились сумерки, горел довольно ярко. Рабочие поверхности кухни были убраны, плиты сияли чистотой, многочисленные половники и другие глянцевые поварёшки висели строгими рядами вдоль противоположной стены, радуя уже не зрение, но вполне человеческий глаз. На мне была чёрная майка, плотно прилегающая к телу, и мои любимые джинсы, старые, притёртые к ногам и животу — я чаще других надевал их под поварскую куртку, — и мой же излюбленный, прикрывающий щиколотки, длиннющий синий фартук. Ленка, как и всегда, не позволяя себе выглядеть сомнительно даже в случаях, когда этого не требовала ситуация, была в одном из своих деловых костюмов, по обыкновению чёрных: юбка миди, чуть суженная ниже колен, что делало мою жену ещё привлекательней и сексуальней, и строгий жакет на двух пуговицах, из-под которого выглядывал сиреневого шёлка гольф с широким горлом. Упругие кудри, живущие непослушной копной сами по себе, на этот раз почему-то не показались мне такими уж непокладистыми. В них присутствовала какая-то строгость и особое изящество, будто эти так причудливо завитые природой шампуры существовали исключительно для того, чтобы радовать своей неповторимостью тех, кто понимает в красоте нечто, данное не каждому. Возможно, для этого нужно было просто на какое-то время стать параллельным и по-новому взглянуть на окружающий мир.

Рядом с вытяжкой стоял эмалированный ночной горшок под крышкой. Я притянул к себе свою женщину и вдохнул запах её живых волос. Мы постояли так пару минут, ничего не говоря, после чего она мягко отстранилась и спросила:

— Сколько у нас времени?

— От Читы до Краснокаменска 508 километров, — ответил я, уже крутя в голове маршруты и расстояния, — это если на машине через Дарасун, Могойтуй, Оловянную и Борзю.

— Откуда знаешь? — удивилась моя жена.

— Не знаю, откуда, — честно признался я, — просто знаю и всё, так причудилось.

— А до Читы как?

— Понятия не имею, — с той же самой правдивостью удовлетворил я её любопытство, — это вообще где хотя бы?

— Сейчас выясним, — ответила Ленуська, — пошли в мой кабинет, к компу. Заодно билеты закажем.

Мы стали подниматься наверх, к ней. По пути она успела бросить:

— Как же ты про реверс забыл, пустая голова?

— А ты чего не напомнила? — искренне возмутился я такой постановке вопроса. — Он же ясно кричал, чтобы оба мы не забыли…