Меня зовут Люси Бартон - Элизабет Страут

– Я не знала, что Гарриет глупая. Ты никогда не говорила, что она глупая.

– Что ж, возможно, она и не была глупой. Вероятно, не была. Но она всего боялась, она боялась молнии. Пряталась под кроватью и хныкала, – продолжала мама. – Я никогда этого не понимала. И она так боялась змей. В самом деле, глупая девчонка.

– Мама, пожалуйста, не произноси больше это слово. Пожалуйста. – Я сразу же попыталась сесть и задрать ноги. Даже теперь мне всегда хочется задрать ноги, как только я слышу это слово.

– Какое слово? «Змеи»?

– Мама!

– Ради бога, я не… Хорошо, хорошо. – Она махнула рукой и, пожав плечами, повернулась к окну. – Ты часто напоминала мне Гарриет, – сказала она. – Эти твои глупые страхи. И твоя способность жалеть первого встречного.

Я и теперь не знаю, какого это первого встречного я пожалела.

– Но я хочу послушать, – сказала я. Мне хотелось услышать мамин голос, этот изменившийся голос.

Медсестра Зубная Боль вошла в палату. Она измерила мне температуру, но при этом не смотрела в пространство, как Печенье. Зубная Боль внимательно посмотрела на меня, потом перевела взгляд на градусник и сказала, что у меня по-прежнему лихорадка, как и вчера. Она спросила мою мать, не нужно ли ей чего-нибудь, и та поспешно помотала головой. С минуту Зубная Боль постояла в растерянности, с горестным видом. Затем она измерила мое давление, которое всегда было прекрасным – в то утро оно тоже было прекрасным.

– Ну что же, хорошо, – сказала Зубная Боль, и мы с мамой поблагодарили ее. Она сделала записи в моей карте и, дойдя до двери, обернулась и сказала, что скоро придет доктор.

– Доктор показался мне милым человеком, – заметила мама, обращаясь к окну. – Когда он приходил вчера вечером.

Зубная Боль оглянулась на меня, покидая палату.

Помолчав с минуту, я попросила:

– Мама, расскажи мне что-нибудь еще про Гарриет.

– Ты же знаешь, что случилось с Гарриет. – Мама вернулась в комнату, ко мне.

– Но ты же всегда любила ее, правда? – сказала я.

– О, конечно – с чего мне было не любить Гарриет? Ей очень не повезло с замужеством. Она вышла замуж за человека из другого города, с которым познакомилась на танцах – в амбаре танцевали square dance^[14]. Люди за нее радовались, ведь она не была красавицей, даже в расцвете молодости.

– А что с ней было не так? – спросила я.

– Все с ней было так. Просто она всегда была капризной, даже в юности – а еще эти торчащие зубы. И она курила, так что у нее плохо пахло изо рта. Но она была милой и никогда никому не желала зла. У нее было двое детей, Абель и Дотти…

– О, я в детстве любила Абеля, – вставила я.

– Да, Абель всегда был чудесным. Иногда яблоко падает далеко от яблони. И вот однажды муж Гарриет вышел купить ей сигареты и…

– Больше никогда не вернулся, – заключила я.

– Вот именно – не вернулся. Он действительно так никогда и не вернулся. Упал мертвым на улице, и Гарриет так намучилась, пытаясь не дать государству отобрать детей. Он ничего ей не оставил, бедняжке, – конечно, он не ожидал, что вот так вдруг умрет. Тогда они жили в Рокфорде – ты знаешь, это в часе езды, – и она так и осталась там, уж не знаю почему. Но она каждое лето присылала к нам детишек на несколько недель. О, такие грустные дети! Я всегда шила Дотти новое платье перед отъездом домой.

Абель Блейн. Помнится, у него были слишком короткие штаны, выше лодыжек, и дети смеялись над ним, когда мы приходили в город. Но он всегда улыбался, как будто это было ему безразлично. У него были плохие зубы, к тому же кривые, но вообще-то он был красив. Наверно, он знал, что красив. А главное – у него было доброе сердце. Это он научил меня отыскивать еду в дампстере^[15] на задах кондитерской Чатвина. Удивительно, что он делал это не таясь: стоял, отбрасывая в сторону коробки, пока не находил то, что искал, – вчерашние и позавчерашние пирожки, булочки и пирожные. С нами никогда не было моих сестры и брата – уж не знаю, где они тогда были. После нескольких визитов в Эмгаш Абель больше не вернулся. Он работал билетером в театре – там, где жил. Однажды он прислал мне письмо, в которое вложил брошюру с изображением вестибюля театра. Помню, вестибюль был красивый, облицованный множеством разноцветных изразцов.

– Абель встал на ноги, – сказала мама.

– Расскажи мне снова, – попросила я.

– Ему удалось жениться на дочери своего босса. Он живет в Чикаго, уже много лет. Его жена очень надменная и не желает знаться с бедной Дотти, муж которой с кем-то сбежал несколько лет тому назад. Он был с Востока, муж Дотти. Ты же знаешь.

– Нет.

– Ну ладно. – Мать вздохнула. – Он был откуда-то с восточного морского побережья… – Она кивнула в сторону окна, словно указывая, что муж Дотти оттуда. – Вероятно, считал, что он чуть лучше, чем она. Уизл, как ты можешь жить там, где нет неба?

– Небо есть, – возразила я, но тут же добавила, – хотя я понимаю, что ты имеешь в виду.

– Но как ты можешь жить без неба?

– Зато здесь есть люди, – ответила я. – Но расскажи мне почему.

– Что почему?

– Почему муж Дотти сбежал?

– Откуда мне знать? Нет, пожалуй, я знаю. Он познакомился с какой-то женщиной в местной больнице, когда ему удаляли желчный пузырь. Смотри-ка, почти как ты!

– Как я? Ты думаешь, я собираюсь сбежать с Печеньем или Серьезным Ребенком?

– Никогда не знаешь, что привлекает людей друг в друге, – ответила мама. – Но я не думаю, что он сбежал с какой-нибудь Зубной Болью. – Мама кивнула в сторону двери. – Он мог сбежать с Ребенком, но только не с Серьезным Ребенком – я имею в виду… – Подавшись вперед, мама прошептала: – Ну, не с такой темненькой, как наша, не с индианкой. – Она снова откинулась на спинку кресла. – Но я уверена, что она была моложе и привлекательнее Дотти. Он оставил Дотти дом, в котором они жили, и она устроила в нем пансион. Дела у нее идут хорошо, насколько мне известно. А у Абеля в Чикаго дела идут прекрасно – какое это утешение для бедной Гарриет. Думаю, она беспокоилась о Дотти. Честное слово, Гарриет беспокоилась обо всех. Правда, сейчас, наверно, уже нет. Она умерла много лет назад. Однажды ночью, во сне. Легкая смерть.

Время от времени я задремывала, слушая мамин голос.

Я думала: это все, чего я хочу.

Но как выяснилось, я хотела кое-что еще. Мне хотелось, чтобы мама спросила о моей жизни. Я хотела рассказать ей о том, как сейчас живу. И я опрометчиво выпалила: