Имя женщины - Ева - Ирина Муравьева

С наступлением весны Фишбейн перестал заглядывать в таверну «Белая Лошадь». Приступы паники прекратились. Занятия в университете начались в конце июня, и, проучившись летний семестр на недавно отколовшемся от биологического факультета отделении по защите окружающей среды, Герберт Фишбейн, стесняясь того, что он, бывший солдат, прошедший сквозь всякое, сидит с желторотыми за одной партой, записался в экспедицию по дикой реке Амазонке, где столько животных и столько племен, совсем не изученных строгой наукой, где до сих пор печень врага – это лакомство, а почки врага едят только собаки, поскольку они никому не нужны, зато мозг, сырым, без приправ, окровавленный, у всех на виду поедает сам вождь и, вытерев губы листвою капока, исконно бразильского древнего дерева, возносит богам благодарность за это, – короче, где столько всего, что – ступивши на дикую землю – не все возвращаются обратно в свои небоскребы и лифты, а, взвесив все «за», остаются там жить, и женятся на смуглогрудых дикарках, и тоже, наверное, едят чью-то печень, поскольку уж так все мы, люди, устроены: ты съешь чью-то печень, а вскоре за этим съедят и твою.

Сборы Фишбейна на другой конец света вызвали в Эвелин уважение.

– Я волнуюсь так, – сказала она, – как будто ты едешь обратно в Россию. Но там бы тебя посадили, конечно. А может быть, даже убили.

Он быстро взглянул на нее. Эвелин стояла в дверях большой комнаты. Ночью ей снилась мама, которая как будто бы помирилась с отцом, и Эвелин проснулась в слезах: мама ненавидела отца, всю жизнь внушала и ей эту ненависть, а во сне она, веселая и потолстевшая, сидела у отца на коленях, и он покусывал ее пальцы, шутливо облизываясь, усмехаясь. Это был гадкий, тяжелый сон, который Эвелин сразу же постаралась забыть, выбросить из головы, и слава Богу, что у нее было так много хлопот с предстоящим отъездом мужа на Амазонку.

Она стояла в дверях, тонкая, с ярко-красным и заплаканным лицом, и все еще плакала, плакала, плакала, потому что вечером он должен отправиться на эту дикую Амазонку, где ведь и его неспокойную голову при случае смогут, надев на сучок, сперва обработать, а после сушить на знойном тропическом солнце.

– Герберт, – сказала она, всхлипывая, – я прочитала в энциклопедии, что они охотятся за человеческими головами. А потом продают их на рынках.

– Ну я привезу тебе парочку, – сказал он, смеясь. – Вот сюда и повесим. Семейный портрет: муж с женою.

Он неторопливо подошел к ней и по-хозяйски, снисходительно, оттого что сегодня вечером он отплывал в те края, где охотятся за головами, крепко поцеловал ее в губы. Они вдруг покорно раскрылись навстречу.

– Хочешь, я тебе песню спою? Но только по-русски. Попробуй понять.

Она округлила глаза.

Девушку-у-у из маленькой та-а-аверны-ы

По-о-олюбил суровый капита-а-а-н

За-а-а глаза пугливой дикой серны-ы-ы,

За-а-а улыбку, как морской тум-а-а-н.

По-о-о-любил за пепельные косы-ы-ы,

А-а-а-лых губ нетронутый кора-а-а-лл,

В честь которых бра-а-а-вые м-а-а-атросы

По-о-о-днимали не-е о-о-дин бо-о-о-ка-ал!

Она засмеялась.

И в то-о-о-т год с весенними ветра-а-а-а-ми

Из дале-е-е-ких океанских стра-а-а-н

Бе-е-е-лый бриг, на-а-аполненный да-а-арами,

Не при-и-и-вел красаа-а-вец капита-а-ан.

Деву-у-у-шка из маленькой таверны-ы-ы

Целы-ы-ы-й день сидела у о-о-о-кна,

И глаза-а-а пугливой дикой серны-ы-ы

Налили-и-и-сь слезами дополна-а-а…

Фишбейн обхватил жену ниже талии, уперся большим пальцем правой руки в ту точку, где заканчивался позвоночник, и мякоть, горячая, белая, нежная, слегка обжигала ладонь, закружился.

И ни-и-и-кто не понимал в июне-е-е,

Поче-е-е-му в заката поздний ча-а-а-с

Деву-у-у-шка из маленькой таверны-ы-ы

Не сво-о-о-дила с моря грустных гла-а-аз.

И ни-и-и-кто не понимал в июле-е-е,

Да-а-а-же сам хозяин кабака-а-а:

Де-е-е-вушка из маленькой таверны-ы-ы

Бро-о-о-о-силася в море с маяка.

Он остановился и ищущими глазами посмотрел на нее.

– Ну ладно. Давай попрощаемся, что ли, – сказал он по-русски.

И навзничь опустился на огромный диван, сильным движением уложив ее рядом. Эвелин быстро и тяжело задышала. Фишбейн обеими руками оттянул назад ее волосы, обнажая выпуклый лоб с темными бровями, прозрачные веки.