Биологический материал - Нинни Хольмквист

Все магазинчики и мастерские теперь были открыты. Люди занимались всем тем, что имеет отношение к растениям и композициям из них. Всю галерею заливал солнечный свет, высвечивая пылинки, кружившиеся в воздухе. Пахло цветами и пряностями.

В зимнем саду было тепло, градусов двадцать шесть на солнце. Мы с Эльсой шли молча, прислушиваясь к пению птиц и жужжанию пчел. Белочка прыгала с ветки на ветку, иногда замирая с оранжевой шишкой в лапках, чтобы потом ловко махнуть на соседнее дерево. Мы прошли оливковую рощу, розарий и вошли в апельсиновую рощу, где белые цветы наполняли воздух восхитительным ароматом. За ней простиралась лужайка, на которой лежали люди — кто читая, кто просто отдыхая. Мы обошли лужайку, прошли мимо родников, фонтанов, зарослей дикого винограда, полюбовались бугенвиллеями, клематисом, розами, жимолостью, душистым горошком и вышли к саду Моне. Там, перед клумбой с незабудками, розами и красными тюльпанами, Эльса вдруг остановилась. Мы стояли как раз там, где был бы розовый дом. С другой стороны клумбы начинался садик с пестрыми клумбами и посыпанными гравием дорожками между ними. Эльса растерянно оглянулась по сторонам и воскликнула:

— Но… я же здесь была! Не здесь, но… Я была там… с хорошим другом. Он пригласил меня поехать с ним. И у нас была та книжка… ты знаешь, та детская… Мы прочитали ее вместе дома… мы… вот почему мы туда поехали… сюда.[1]

Щеки у нее горели. Видно было, что эти воспоминания ее очень взволновали.

— «Линнеа в саду художника» — кажется, так она называется, — сказала я.

Она ничего не ответила, просто пошла вперед, и я поспешила за ней, слыша, как хрустит под ногами гравий на дорожке, и вдыхая те самые ароматы, которые так пленили меня прошлой ночью. Мы прошли в подземный туннель, ведущий к пруду, и вышли к зеленым скамейкам в тени деревьев. Эльса упала на одну из них, я присела рядом. Она сидела очень прямо, не касаясь спинки, и взгляд ее был устремлен на пруд с лилиями. Она молчала. Я тоже. Я хотела было спросить, как она себя чувствует или не хочет ли она рассказать о женщине, с которой она ездила в Гиверни, но что-то меня удержало. Через какое-то время она вздохнула, откинулась на спинку и скрестила ноги. Потом распрямила плечи и снова превратилась в прежнюю Эльсу. То же бледное лицо, тот же настороженный взгляд из-под челки.

— Странно, — сказала она, — он совсем как настоящий.

— Да, — согласилась я.

— Настоящий… и такой… романтичный, — сказала она прежним, апатичным, на грани с иронией, голосом. — Наверно, они этого и хотят. Чтобы мы так думали. Романтика. Вечное лето.

Она тогда еще не знала — да и я тоже, — что была полностью права насчет вечного лета. В зимнем саду действительно круглый год были поздняя весна и лето: мимозы, бугенвиллеи, рододендроны, розы, пионы, тюльпаны, незабудки цвели неделю за неделей, месяц за месяцем, они никогда не вяли и не умирали. В зимнем саду вообще ничто не умирало, хотя это были настоящие растения, а не из ткани или пластмассы. У них были пестики и тычинки, цветы и листья, их можно было срезать и поставить в вазу, засушить и заваривать в чай. В вазе они, разумеется, вяли со временем, но на клумбе, стоило только срезать один, тут же вырастал новый. На лужайках тоже росла настоящая трава, которую нужно было поливать, подкармливать и подстригать, как и все другие лужайки в мире. Даже кустарники надо было подстригать, чтобы они не загораживали проходы. Но они всегда оставались зелеными: листья никогда не меняли свой цвет с зеленого на желтый или красный, не высыхали и не осыпались. На цитрусовых деревьях никогда не созревали апельсины, лимоны, мандарины или грейпфруты. Их крошечные белые цветки осыпались, как снег, на траву, но на их месте никогда не появлялись плоды. Вот только Эльса пока об этом ничего не знала.

— Может, они хотят, чтобы мы прожили это лето и почувствовали эту романтику. В последний раз.

— Или первый, — поправила я.

— Может, и так, — сказала Эльса и спросила: — Ты будешь скучать по зиме? Снегу, слякоти, холоду?

Я задумалась.

— Я буду скучать по осени. И по поздней зиме, — ответила я. — По той, что сейчас там, снаружи.

Перед глазами у меня стоял мой сад таким, каким я видела его еще вчера: снег и рядом — первые подснежники. Я видела мой дом с облупившейся краской и заросшим мхом карнизом, трубу, из которой вился слабый дым из камина. И я видела себя в дверях — в зимней куртке, шапке и варежках, обмотанную шарфом. А рядом со мной — Джок. Мы собираемся на долгую прогулку в лучах низкого весеннего солнца. Я потрясла головой, чтобы прогнать воспоминания, но они не желали уходить. Резко вскочив, я повернулась к Эльсе:

— Пожалуйста, пойдем дальше. Мне надо… пройтись.

Наверно, по мне было видно, что я чувствую себя нехорошо, потому что Эльса кивнула и сразу поднялась. Взявшись за руки, мы поспешили к ближайшему выходу из сада на беговую дорожку, чуть не столкнувшись с двумя бегунами, бесшумно появившимися из-за поворота.

— Привет, Доррит! — крикнул один и остановился, вытирая рукавом пот со лба. — Спасибо за вчерашний вечер.

Это был Юханнес. Его друг тоже остановился.

— Это Доррит. Она прекрасно танцует, — представил меня Юханнес. Я покраснела от такой откровенной лести, но, признаюсь, мне было приятно.

Юханнес представил своего друга, а я, в свою очередь, Эльсу, и они побежали дальше, а мы с Эльсой поехали на лифте в библиотеку.

Библиотека была небольшая. Скорее она была похожа на обычную деревенскую библиотеку, состоящую из одного зала, разделенного книжными шкафами на комнаты. Но, пройдясь по ней, я отметила, что здесь есть самые последние издания. Отдел дисков тоже был небольшой, но, тем не менее, предлагал довольно широкий выбор.

Библиотекарь, худой мужчина в мешковатых коричневых брюках, подошел к нам, когда мы рассматривали фильмы. Засунув руки в карманы, он встал позади нас и терпеливо ждал, когда мы закончим. Когда он заговорил, мы поразились тому, какой гнусавый у него был голос. Все, чтобы он ни говорил, вызывало очень неприятные ощущения.

— Можно заказывать фильмы и музыкальные диски и из настоящих библиотек, — сказал он.

— А эта что, ненастоящая? — усмехнулась я.

Он ничего не ответил. Только вытащил руку из кармана и медленно протянул сначала мне, а потом Эльсе, представившись как Шелль.

— Раньше я работал в библиотеке в Лунде, — сказал он. — Я даже видел тебя один раз, когда ты читала вслух свою книгу. А вот теперь я здесь… — Он обвел рукой комнату. — Уже два года. Каждый день.

— Вот как, — сказала я.

— Здесь много интеллектуалов. Тех, кто читает книги.

— Вот как, — повторила я.

— Люди, которые читают книги, — продолжал он, — рискуют оказаться «ненужными». В высшей степени.