Хьюстон, у нас проблема - Катажина Грохоля

Вот же хрень!

Я стараюсь слиться с толпой, нырнув в самую глубину бара. Как всегда, на нем висит девица, вышедшая из школьного возраста максимум пару лет назад, и мне не хочется сейчас снова слушать о его выдающихся достижениях, о фильме, который он снимает, о деньгах, которые он зарабатывает, о куче работы, которая его ждет.

Я не хочу его покровительства, не хочу, чтобы он хлопал меня по плечу, и мне не интересен мир, в котором он вращается.

У меня в руке безалкогольное пиво, и я пробираюсь в дальний конец бара, где народу немного меньше.

К сожалению, он все-таки замечает меня – краем глаза я замечаю широкую улыбку, которая появляется у него на лице. Потом он отстраняет свою девицу и машет мне рукой:

– Иеремиаш! Иеремиаш!

Я останавливаюсь на полпути, легко поворачиваюсь, делаю вид, что не знаю, кто меня зовет, обвожу глазами толпу, а потом, словно ненароком, взглядываю на него, изображаю на лице улыбку и тоже машу рукой.

– Иеремиаш, на пару слов! Сколько лет, сколько зим!

Ни о каких летах и зимах и речи быть не может, потому что мы виделись вот только зимой, он мне еще визитку свою вручил, чтобы порисоваться перед очередными девками.

Я опираюсь о стойку, жду, когда он подойдет, не лететь же мне ему навстречу, как будто я идиот. А так – нормально, встретились в баре.

– Привет, я тебя не видел, как дела?

– Неплохо, неплохо, – он оглядывается в поисках свободного столика, но все столики заняты, поэтому он впихивается рядом со мной, то и дело бросая «сорьки» направо и налево.

– А я ведь думал о тебе. Много.

– Я предпочитаю остаться при своей ориентации, – предупреждаю я и делаю глоток.

– И я, и я! – он громко хохочет и машет бармену. – Но, старик, как же мне жаль, что ты не хочешь возвращаться в профессию!

Вот так вот, с бухты-барахты.

Я задумываюсь.

Отреагировать?

Пропустить?

Он хочет меня спровоцировать?

Или еще сильнее унизить?

Я выбираю отсутствие реакции. Нога у меня подрагивает в такт песенки Deep Purple.

– Да? – говорю я равнодушно.

– Конярская мне рассказала. Ну, жаль, парень, очень жаль.

Вот ведь дерьмо. Ему жаль. Ну нет, я ему удовольствия не доставлю.

– Я не жалуюсь, – говорю я решительно и допиваю пиво одним большим глотком.

– Ну и хорошо. Но Конярскую же ты знаешь? Можно вас попросить? – это он бармену, который крутится как заведенный, чтобы успеть выполнить все заказы. На Ксавьера он не обращает внимания – просто не знает, с кем имеет дело.

Я никогда не называю ее так: Конярская. Я всегда называю ее Алина.

Киваю без эмоций.

– Я для нее делаю сериал «Дело и право». Она литературный консультант этого проекта и автор сценария.

– Я знаю, она мне говорила. – Хотя на самом деле для меня это новость, и мне неприятно это осознавать. Она вообще ни словом не обмолвилась, что снимает сериал.

– Ну да, причем смотри – его же сначала не хотели снимать, а потом вдруг кому-то в голову ударило, что-то такое закрутилось – и началось. А я влез в это – и выиграл!

Искренне жаль. Но мне недосуг все это обсуждать.

– Поздравляю, – говорю я, изо всех сил стараясь, чтобы это звучало натурально.

– Это была та еще работенка, старик…

Вот это уж точно. Нисколько не сомневаюсь. Он наверняка носом землю рыл – он все сделает, чтобы получить денежную халтурку.

Как и любой из нас.

– Конярская была в стрессе, сначала отказались, а потом вдруг бах! Она впала в панику – а с ней это редко бывает, все стояли на ушах, первую серию надо было снять уже к сентябрю, подготовку к минимуму свели, половину реквизита и костюмов взяли из «Обычных людей», его же убрали, там скандал вышел, было непонятно вообще, что и как будет, люди готовились к скандалу, жаль, старик, очень жаль, что ты не в деле!

Ах ты ж сволочь.

Но нет, я не дам себя вывести из себя, не дождется.

Мужик рядом с Ксавьером уходит, Ксавьер тут же втискивается на его место – ну и отлично, а то он уж очень близко ко мне стоял. Точнее – висел надо мной. Он кивает бармену.

– Ты что пьешь?

– Пиво. Безалкогольное. Я уже выпил.

– Два пива, пожалуйста! Я угощаю, – заказывает он.

Вся эта ситуация начинает меня забавлять: пивом меня угощает, ну пусть, нашел себе приятеля, есть перед кем красоваться и выглядеть лучше, сильнее, успешнее – ну так ради бога. Я не возражаю.

Я опираюсь о стойку. Вообще-то мне все по барабану – весь этот разговор. Он может сколько угодно вешать мне лапшу на уши и похваляться своими успехами, только пусть не думает, что ему удастся сбить меня с панталыку, что я раскаюсь, что я начну о чем-то умолять, что я вспомню, как он дал мне визитку, как мы должны были с ним законтактировать, что я начну жаловаться, как мне плохо без работы, – и все это ради того, чтобы поднять ему самооценку? Нет уж, увольте.

Не дождетесь.

– Алина толк в работе знает, – говорю я равнодушно.

– Да ее надо было видеть, старик, это нечто! Говорить даже не о чем! Ну вот сняли мы пилот, пять миллионов зрителей, вторая серия будет сниматься в сентябре, все сработало, старик, жаль, очень жаль, что без тебя. А я к тому же еще и получил контракт на полнометражный фильм.

– У меня очень много работы, – говорю я ровным голосом.

– Да я понимаю, понимаю, – он чокается со мной.

Я смотрю ему в глаза. Нет, я не дам себя спровоцировать.

Равнодушно разглядываю висящие кверх ногами бокалы, чистенькие, стойка такая интересная, необычной формы, на гвоздиках висят пивные кружки, симпатичные, а вон там бутылки стоят, а рядом – перевернутые кверху дном бокалы, в которые и наливают спиртное. Они чистые, отражают свет, хорошее освещение им сделали, сейчас на улице светло, а тут мягкий, рассеянный свет, в основном боковой, и такое впечатление, что уже вечер наступил.

«0,8 промилле» – это подвал, поэтому окно здесь всего одно, у самого потолка, и дневного света не бывает даже в полдень, а вид из окна на бетонную стену… Я оглядываюсь по сторонам, словно ищу еще кого-то, пусть он знает, что этот разговор для меня не имеет никакого значения, что он для меня вовсе не болезненный и вообще не важный.

А я ведь не знал, что Алина именно этот проект получила, я знал, что она что-то начинает делать, но когда начинал спрашивать о деталях – она что-то невразумительное мычала, теперь я это припоминаю.

Я спрашивал ее, не могу я пригодиться там хотя бы как осветитель, а она ответила, что уже спрашивала, что пробовала хоть как-то меня устроить, но я ведь понимаю: от нее мало что зависит. Мол, продюсер мою кандидатуру категорически отверг. Мол, нет и нет. И что она ничего для меня пока не может сделать, но будет держать руку на пульсе. А продюсер-то – вот он сидит передо мной и утверждает, что всем заправляет Конярская.