Уроки верховой езды - Сара Груэн

— Пожалуйста, Мутти, давай так и сделаем! Я очень этого хочу! Я тебе кое-чем обязана…

— Ничем ты мне не обязана.

Мое отчаяние делается беспросветным.

— Тогда ради папы, Мутти. Если ты не хочешь ради себя, позволь мне это сделать в память о папе.

Еще некоторое время Мутти смотрит на меня. Потом высвобождает руку и молча выходит наружу.

* * *

На другой день я встречаю Еву в аэропорту. Когда я замечаю ее в зале прибытия, она останавливается и ставит сумку на пол. Я бегом одолеваю последние разделяющие нас шаги и что есть силы обнимаю ее. Она напрягается, ее руки притиснуты к бокам моими.

Ей не кажется забавным, что пассажирская дверца моей машины не открывается.

— Лезь в окошко, как в «Герцогах Хаззарда», — вымученно шучу я и потом только соображаю, что заключительные эпизоды этого сериала вышли на экран до ее рождения.

Ева зло смотрит на меня, идет к водительской дверце и изящно проскальзывает на правое сиденье.

Ужин поистине мучителен. Мы сидим на кухне вчетвером. Мутти не желает разговаривать со мной, я — с Жаном Клодом, Ева — опять же со мной. Вот и поддерживай беседу за столом. Вскоре мы оставляем попытки и завершаем еду в угрюмом молчании. Только и слышно, как вилки о тарелки позвякивают.

— Можно мне уйти? — спрашивает наконец Ева.

— Да, — начинаю я.

И в тот же миг Мутти произносит:

— Конечно.

Я перевожу взгляд с одной на другую. Ева смотрит на Мутти. Жан Клод наблюдает за всеми. Я испепеляю взглядом тарелку.

— Спасибо, бабушка, — со значением произносит Ева.

Сует тканую салфетку под тарелку и удаляется.

Как только она уходит, я кладу свою салфетку на стол и встаю.

— Ты куда? Ты же совсем к еде не притронулась.

В голосе Мутти не забота, а лишь укор. Я смотрю на нее и вижу выставленный подбородок.

— А я не голодна, — говорю я.

Поворачиваюсь и выхожу на заднее крыльцо. Сеточная дверь возвращается на место, сопровождаемая собачьим взвизгом. Оказывается, Гарриет надумала последовать за хозяйкой.

Я устремляюсь по дорожке — прочь от конюшни.

Гарриет изо всех силенок поспевает за мной. Это непросто, с ее-то короткими лапками. Я замедляю шаг. Мне ведь особо некуда торопиться.

Через сотню шагов я слышу, как кто-то бежит следом. Я подхватываю Гарриет на руки и прибавляю шагу.

— Аннемари, — окликает Жан Клод, догоняя меня.

Я сурово смотрю прямо перед собой и иду еще быстрее.

— Аннемари, — говорит он и берет меня за руку.

Я останавливаюсь. Он поворачивает меня к себе.

— В чем дело?

— А то ты сам не знаешь?

— Не знаю, — говорит он.

Я не отвечаю, только смотрю на него.

— Аннемари.

Он берет меня пальцем за подбородок и заставляет поднять голову. И вот наконец мы с ним смотрим друг другу в глаза.

— Это все из-за той ночи?

Он кажется очень озабоченным. Я отвожу взгляд.

— Да.

— Я как-то не так обошелся с тобой?

— В общем-то, да, — говорю я.

— В чем же дело?

Я глазам своим не верю. Он вправду выглядит озадаченным.

— А как по-твоему? — спрашиваю я, не понижая голоса. — Ты собирался затащить меня в постель — и только потом сознаться, что увольняешься?

Он вздыхает. Судя по выражению лица, до него начало доходить.

— Для начала давай разберемся, — говорит он, выпуская меня и складывая на груди руки. — Итак, кто кого собирался в постель затащить?

— Не продолжай, — говорю я.

Лицо у меня и так начинает гореть. Я спускаю с рук Гарриет и обхожу его.

Он вновь нагоняет меня. Мы молча идем рядом, пока не выбираемся на дорогу.

Я смотрю по сторонам, соображая, что делать. В конце концов я переправляю Гарриет через забор и сама перелезаю. Жан Клод следует моему примеру, и мы шагаем по пастбищу в отдаленный уголок.

— Я возвращаюсь в Канаду, — произносит он наконец. — В Оттаву. Мне казалось, ты поймешь…

— С чего ты взял, что пойму?

— У тебя ведь тоже есть дочь.

— А Мутти сказала, это из-за того, что тебе пришлось денники чистить.

— Ну вот еще, — выговаривает он хрипло и вновь берет меня за плечо.

Гарриет рычит откуда-то снизу, тоже мне, деловая колбаска. Жан Клод удивленно смотрит на нее, но руку все-таки разжимает.

— Ты сама отлично знаешь, что это не так, — говорит он. — Да, тут порядочный бардак, что уж говорить…

И он делает жест, охватывающий всю ферму в целом.

— Но уезжаю я не поэтому.

— Ты решил быть поближе к Манон?

Я внимательно слежу за его лицом. Оно такое выразительное, и вообще он… он… Не знаю, как описать, просто долго сердиться на него решительно невозможно.

— Моя жена… моя бывшая говорит, что не может справиться с Манон. У них там примерно как у вас с Евой. Дети…

Жан Клод пожимает плечами.

— Но я все лето наблюдал за Евой и за тобой, и…

Он закрывает рот и поводит головой, как бы раздумывая, стоит ли продолжать.

Чего доброго, он боится обидеть меня. Что ж, на правду грех обижаться. Я кругом накосячила и сама это знаю. Другое дело, я твердо намерена исправить, что можно. И конечно, я не радуюсь тому, что моя история послужила для него предостережением.

— Как бы то ни было, — говорит он, решив не расставлять всех точек над «i», — я принял предложение от Национального конноспортивного центра. Того самого, где она тренируется. Манон, думаю, вряд ли будет в восторге, но c’est la vie. Мое место — там…

— А твоя бывшая?

— Мы сохранили добрые отношения. Ей как раз пригодится союзник. Мы с ней… как это правильно сказать? Выступим единым фронтом…

Я пытаюсь улыбнуться. Потом качаю головой.

— И когда ты отбываешь?

— Я начну работать там через месяц. Я сказал Урсуле, что побуду здесь до тех пор, если она сочтет это полезным. Мы вновь набираем учеников, но…

Он снова оставляет фразу незавершенной. И я опять понимаю, что он имеет в виду. Он хочет помочь Мутти выдавить последние денежные капли из ее заведения, прежде чем она окончательно окажется на пепелище.

Я делаю шаг вперед и уже сама беру его за плечи. Под моими ладонями — крепкие мышцы, твердые, как мячи для бейсбола. Гарриет скулит у нас под ногами, не в силах сообразить, что к чему.